После развода. Поздно сожалеть, милый

Глава 3. Ты еще здесь?

Катя

Я еще долго сижу на кухне после того, как хлопнула входная дверь. Сижу и смотрю в одну точку.

Вот так, буквально за полчаса, развалился мой мир. Полчаса назад я была женой. Половиной целого. Частью «мы». А теперь я просто Катя. Одинокая, брошенная, ненужная Катя.

«Ни рыба ни мясо».

Слова Артема эхом отдаются в голове — болезненным, режущим, невыносимым. Я сжимаю виски ладонями, будто пытаясь выдавить их оттуда, но они не уходят. Крутятся по кругу, снова и снова.

«Ты всегда такая правильная, спокойная, уравновешенная».

Но он же знал, на ком женился! Более того, он радовался, что я именно такая!

Я вскакиваю со стула так резко, что он опрокидывается назад с грохотом. Мне нужно двигаться, нужно что-то делать, иначе я задохнусь от этих мыслей.

Начинаю ходить по кухне. От окна к двери, от двери к столу, от стола к плите. По кругу, снова и снова.

Я не люблю скандалов. С самого детства не люблю. Как можно любить то, что пугает до дрожи, до тошноты, до желания забиться в угол и стать невидимой?

Передо мной, как в замедленной съемке, проносятся картинки из прошлого. Мне шесть лет, я сижу за столом с недоеденной кашей. Мама кричит на папу за то, что он опять задержался непонятно где. Папа кричит в ответ, что она уже достала своими придирками и ревностью. Голоса становятся громче, резче. Мама хватает тарелку и швыряет ее в стену. Осколки разлетаются по полу, каша медленно стекает по обоям. Я сжимаюсь на стуле, стараясь стать как можно меньше.

Мне девять. Родители снова ругаются, и я уже знаю, что нужно уйти. Забиваюсь в свою комнату, залезаю на кровать, накрываюсь одеялом с головой. Может, так меня не будет видно. Может, так не так страшно. Но крики все равно просачиваются сквозь ткань, сквозь стены, проникают прямо в уши, откуда их невозможно выгнать.

«Ты скотина!»

«Можно подумать, ты подарок!»

Звон разбитой посуды. Хлопанье дверей. Тишина, которая хуже криков, потому что в ней можно услышать собственное сердцебиение — частое, испуганное.

Я лежу под одеялом и думаю: «Это из-за меня. Наверное, из-за меня. Может, я плохо себя вела? Или это потому, что получила четверку вместо пятерки?»

А вдруг сейчас они придут в мою комнату и начнут кричать на меня? Вдруг скажут, что я плохая дочь? Или... хуже. Вдруг папа уйдет?

Папа почти не обращал на меня внимания. Он приходил с работы уставший, молча ужинал и уходил в свою комнату. Но иногда — совсем редко, в какие-то особенные моменты — он звал меня к себе. Читал вслух, показывал что-то интересное в книге, или включал старый фильм и объяснял, почему он хороший. Эти редкие моменты я ценила больше всего на свете. Запоминала каждое слово, каждый жест, каждую минуту его внимания.

И вот в те страшные вечера, когда родители скандалили, я думала: «Если папа уйдет, то этих моментов больше не будет. Совсем. Никогда».

Чуть повзрослев, осознала что вообще не при чем. Что родители... ну, вот такие они. Темпераментные. Вспыльчивые. Они ругались не из-за меня, а из-за своих взрослых проблем, о которых я даже не знала. Но к тому времени уже твердо решила для себя: у меня все будет по-другому. Я никогда-никогда не буду так скандалить. Не буду бить посуду. Не буду кричать так, что соседи слышат. Не буду причинять боль человеку, которого люблю.

И вот, оказывается, то, что я старалась решать вопросы спокойно, конструктивно, без истерик и драм — это не плюс, а жирнющий минус в глазах мужа. Это недостаток. Но когда мой характер стал недостатком? В какой момент?

Обидно. Так невыносимо обидно, что комок подкатывает к горлу, и я с трудом сглатываю.

Обидно было услышать и то, что у меня нет собственного мнения. Это же совсем не так! Это несправедливо!

У меня есть мнение.

Разве смогла бы я управляться в школе с подростками, если бы у меня не было характера, не было стержня? В девятом классе у меня двадцать восемь учеников, и у каждого второго бушуют гормоны, скачет настроение, каждый день новая драма. Кто-то с кем-то поругался, кто-то в кого-то влюбился, кто-то кого-то обидел. Они проверяют границы, пытаются прощупать, где можно надавить, чтобы учитель сдался.

Если бы я была бесхребетной размазней без собственного мнения, они бы затоптали меня в первую же неделю.

Но я справляюсь. Я держу дисциплину, добиваюсь уважения, не унижая. Я умею быть твердой, оставаясь справедливой.

Это требует характера, и Артем это знает, не может не знать.

В уголках глаз скапливаются слезы обиды, боли и злости. Они жгут, давят, требуют выхода. Я пытаюсь моргнуть, оттолкнуть их, но они все равно прорываются, текут по щекам.

«Восемь лет коту под хвост».

Как у него язык повернулся? Как он мог сказать такое?

Мы ведь были счастливы! По крайней мере, я так думала. Мне казалось, что у нас все хорошо. Что мы команда. Что любим друг друга.

Или счастлива была только я, а Артем притворялся?

Притворялся, когда целовал меня по утрам перед работой. Притворялся, когда говорил комплименты. Притворялся, когда обнимал на ночь. Притворялся, когда мы строили планы на будущее: куда поедем летом, какой ремонт сделаем, какую машину купим и… когда заведем детей.