После развода. Позволь тебя вернуть

ГЛАВА 5

Следующие дни я живу на автопилоте. Просыпаюсь, умываюсь, пью чай, еду в салон

Работа — спасение. Когда вокруг люди, звонки, клиенты, запах лака, машинки жужжат, — не остаётся времени думать.

Я улыбаюсь, разговариваю, подсказываю девочкам по делам, смеюсь даже. Но внутри — как будто пустой аквариум. Вроде всё движется, а вода не плещется.

Вова молчит.

Он стал другим — тихим, как будто выключили звук.

Спит на краю кровати, ест молча, не спрашивает, куда я ухожу и когда вернусь.

И я — тоже. Не спрашиваю. Не злюсь. Просто ничего не чувствую. Эта тишина — даже не обида, это как усталость на уровне каком-то уже непонятном даже.

Я думаю: вот так, наверное, люди и уходят друг от друга. Не хлопая дверями, не выясняя отношений. Просто день за днём становятся незаметно чужими.

На третий день утром я замечаю, что его ботинки исчезли.

Сердце ёкает — неужели ушёл? Потом вспоминаю: будний день, он, скорее всего, на работе.

Глупо.

Я прихожу в салон раньше всех. Запускаю кофемашину, открываю жалюзи. Свет падает на чистые столы, баночки с гелями выстроились в ряд, как солдаты. Я люблю это утро — когда всё только начинается, ещё спокойно, и кажется, что всё можно исправить.

Девочки приходят по одной. Шум, разговоры, кофе, смех.

Я почти отвлекаюсь.

К обеду — записи, звонки, клиенты.

Я как будто снова живая.

И вдруг дверь открывается — и я вижу Вову.

Он стоит в проёме, неуверенно.

На нём его серый пуховик, чуть не по погоде— на улице сегодня тепло. В руках — букет. Не магазинный, не аккуратный, а такой... как будто наспех собранный: белые розы вперемешку с герберами.

И ещё — этот его взгляд. Не тот, холодный, с которым он говорил о возрасте и «реальных вещах».

А другой. Тёплый. Почти растерянный.

— Привет, — говорит тихо.

Я замираю.

— Привет, — отвечаю, чувствуя, как у девочек за спиной притихли машинки.

Он делает шаг вперёд, поднимает букет.

— Это тебе.

— Спасибо… — беру цветы, не зная, куда девать руки. — А ты чего тут?

— Можно тебя на минуту?

— Прямо сейчас? У меня клиент.

— Я быстро, — говорит он, чуть виновато.

Я киваю, и мы выходим на улицу.

Там тепло, воздух пахнет пылью и осенью.

Он молчит, потом вдруг выдыхает:

— Прости меня.

Я смотрю на него.

— За что?

— За всё. За тот разговор. За то, что наговорил чуши. Я был сам не свой, Лен.

— Ну, бывает. — Пожимаю плечами. — Все иногда не в себе.

Он подходит ближе.

— Нет, я серьёзно. Я реально испугался. Ты же меня знаешь — до меня как до жирафа. Пока сообразил, уже поздно.

Я смотрю на него. Он улыбается — неловко, по-мальчишески

— Я просто... не ожидал всего этого, — говорит. — Ты сказала, что беременна — я растерялся. Мне сорок пять, Лен. Я уже и не думал, что стану отцом.

— А теперь? — спрашиваю.

— А теперь думаю, что... ну, может, это и к лучшему. — Он делает шаг ближе, кладёт руки мне на плечи. — Я за тебя боюсь, понимаешь? Ты у меня дороже всего. Просто не сразу сообразил, как правильно сказать.

Я молчу.

— Если ты говоришь, что всё хорошо, что врач надёжный, клиника нормальная — значит, так и есть.

Он делает паузу.

— Я с тобой, Лен. Поняла? Рядом.

Я стою и не понимаю, что чувствую. То ли облегчение, то ли раздражение. Всё слишком быстро, слишком гладко. Три дня тишины — и вдруг цветы, извинения, тёплые слова.

— И это всё? — спрашиваю. — Просто "прости" и "я рядом"? Он усмехается:

— Ну а чего ты хочешь? Чтобы я на колени встал?

Я вздыхаю.

— Не знаю, Вова. Может, просто хотела, чтобы ты сам понял, что больно.

— Я понял. — Он смотрит прямо, глаза блестят. — И поэтому хочу всё исправить.

— Как?

— Давай на выходных куда-нибудь поедем. Вместе. Как ты любишь. В горы, например, или в тот домик у реки, где мы были тогда. Помнишь?

Я молчу, только киваю. Помню. Тот домик, где я впервые после развода с ним смеялась. Где думала, что всё можно начать заново.

— Что скажешь? — спрашивает он.

— Не знаю, Вова. Мне подумать надо.

— Подумай. Только не долго, ладно? Я просто чтобы бронь поставил и на работе решил. Я тебя правда люблю, Лен.

Он целует меня в висок, чуть неловко, как чужой человек, который пытается вспомнить старое движение.

Потом уходит — торопливо, будто боится, что я передумаю.

Я возвращаюсь в салон. Девочки делают вид, что не слышали ничего. Только Лера подмигивает:

— Мир-дружба-жвачка, да?

Я улыбаюсь.

— Ага. Типа того.

Но внутри — странное чувство. Будто кто-то шепчет: «Слишком быстро, Лена. Слишком гладко».

И я не могу понять, то ли это интуиция, то ли просто страх снова ошибиться.

Чуть позже я ставлю цветы в вазу. Они пахнут сладко, почти приторно.

Вова звонит — говорит, что поставил бронь, что нашёл тот самый домик. Я слушаю, киваю, что-то отвечаю, но думаю о другом.

О том, что он всегда так — сначала разрушит, потом чинит. Сначала больно, потом красиво. И я каждый раз — та, кто верит. Потому что, если не верить друг другу и не поддерживать, зачем тогда всё это?

Я сажусь в кресло, кладу руку на живот.

— Всё хорошо, — шепчу. — Всё правильно…наверное, правильно.

А внутри — тёплый маленький страх, как тонкий червячок под кожей.

Не больно, но не даёт покоя.

Потому что я слишком хорошо знаю Вову.

И слишком плохо — то, как легко он умеет меняться.

***

Телефон звонит, когда я уже дома и почти засыпаю, смотря какую-то передачу. Номер — мамин.

Я вздыхаю. Конечно. Кто же ещё.

— Алло, мам, привет.

— Привет, доча. Не спишь?

— Да нет, только легла. Всё нормально?

— Нормально, нормально, — говорит, и я по голосу сразу понимаю — что-то будет. У неё всегда такое «нормально», перед тем как сказать что-нибудь, от чего потом хочется пойти и уткнуться лицом в подушку.