После развода. Позволь тебя вернуть

ГЛАВА 9

Утро как будто и не началось.

Чай остыл, кружка стоит рядом с ноутбуком, а я всё ещё смотрю в одну точку на экране — на запись в календаре: 10:30 — УЗИ. Андрей Сергеевич.

Срок уже приличный, и каждый раз перед приёмом у меня в груди будто два сердца бьются сразу — моё и маленькое.

Я глажу живот ладонью, машинально, с тихим "ну что, мой хороший, сегодня посмотрим тебя снова".

И пытаюсь не думать о том, что Вова последние дни будто живёт на другой частоте.

Он внимателен, да. Но как будто в каждой его улыбке есть невидимая усталость, и телефон теперь почти не выпускает из рук.

Я сначала списывала всё на работу, потом на осень, потом просто перестала оправдывать — просто смотрю, наблюдаю, молчу.

Мама не звонит, Виола тоже. И слава Богу.

На улице моросит дождь.

Я выезжаю заранее, включаю любимую музыку — чтобы хоть немного отвлечься.

По пути звоню Вове. Он просил набрать как буду выезжать.

Три гудка. Четыре.

Ноль реакции.

— Ну ладно, — шепчу, — может, едет уже.

В клинике тихо, как всегда. Запах антисептика, мягкий свет, и всё это почему-то вызывает спокойствие.

Я захожу внутрь, регистрируюсь у администратора и иду по коридору — туда, где знакомая табличка: «Васильев А.С.»

И тут вижу.

Спину.

Такую знакомую, что у меня будто внутри всё замирает.

Серое пальто, чуть наклонённая голова — Вова.

И рядом — Виола.

Она стоит вполоборота к нему, что-то говорит, и смеётся.

Я буквально останавливаюсь, как вкопанная.

Голова звенит.

Сердце стучит в горле.

Они стоят так близко, будто в каком-то своём мире. Я вижу, как она чуть касается его локтя, он что-то отвечает, кивает.

И в этот момент у меня ладони становятся ледяными.

Я достаю телефон, отхожу от них подальше и набираю его номер.

Он поднимает почти сразу:

— Лен, привет. Я уже приехал, — говорит бодро. — На парковке, тебя жду.

Я выдыхаю, делаю шаг вперёд, а потом еще один и тихо говорю:

— Не на парковке ты, Вова. Я уже здесь.

Он оборачивается. Лицо — идеально спокойное, даже удивлённое.

— Лен? А, ты уже тут! — улыбается, будто действительно только сейчас понял. — Я твоего звонка не слышал, вот честно. Сразу зашёл, а тут Виола — оказывается, тоже наблюдается у врача.

Я перевожу взгляд на Виолу. Она стоит с той самой холодной вежливостью, что всегда появляется, когда ей не по себе, но показывать нельзя.

— Да, — говорит она быстро. — Я тут просто... осмотр плановый.

Берёт сумку, накидывает шарф, смотрит на меня с лёгкой усмешкой.

— Береги себя, сестрёнка, — произносит, будто наполовину из жалости, наполовину из победы.

И уходит.

Дверь за ней тихо закрывается.

Мы с Вовой стоим секунду в глухом коридоре.

Я чувствую, как воздух между нами становится плотным.

— Ты чего не в духе? — спрашивает он, как будто ничего не произошло. — Вы с Виолой снова поссорились?

Я поворачиваюсь к нему.

— А ты не считаешь странным всё это? — говорю ровно. — Её поведение. И твоё тоже.

Он морщится.

— Лен, ну прекрати, а? Это сестра твоя. Что за глупости. Берёт меня под локоть, будто чтобы разрядить обстановку. — Пойдём. У тебя приём уже скоро. Не надо тебе нервничать.

Я иду рядом.

Но внутри у меня всё стучит, стучит, стучит. Слишком ровно он всё говорит. Слишком быстро всё объяснил.

И слишком уж спокойно ушла Виола.

Я глажу живот. Слышу, как врач за дверью зовёт. Делаю вдох. И иду — с улыбкой, как будто ничего не случилось.

А внутри — тоненький ледяной треск.

Он почти не слышен.

Но я знаю: это что-то ломается.

***

УЗИ-кабинет тихий, будто звуки в нём растворяются.

Только ровное гудение аппарата и мягкий голос Андрея Сергеевича:

— Так... вот он, — говорит он, двигая датчик. — Ваш малыш. Смотрите, уже повернулся.

На экране — светлая тень, крошечная, но такая настоящая, что у меня перехватывает дыхание.

Вова сидит рядом на стуле, молчит, смотрит внимательно, даже улыбается чуть — но не теми глазами, которыми раньше.

Я глажу ладонью край халата, будто ищу, за что зацепиться.

А Васильев говорит ещё что-то — спокойно, уверенно, привычно. Его голос всегда действует как успокоительное.

— Всё в порядке, Елена. Развитие отличное. Давление, как мы и говорили, стабилизировалось, анализы хорошие. Я доволен, — он улыбается.

Я киваю.

И в этот момент у Вовы зазвенит телефон.

Он дёргается, выхватывает его из кармана, мельком смотрит на экран.

— Простите, — быстро говорит, поднимаясь. — Это по работе. Очень важно. Я на минутку, ладно?

Он выходит, закрывает дверь, и в коридоре глухо щёлкают его шаги.

И тишина падает так резко, что мне вдруг хочется просто закрыть глаза.

Андрей Сергеевич выключает аппарат, протягивает мне салфетку.

— Всё хорошо, — повторяет он, но уже не как врач, а как человек. Пауза. Он смотрит прямо. — Вы уверены, что сами — в порядке, Елена?

Я растерянно моргаю.

— Да, конечно. Просто... немного устала.

Он чуть хмурится.

— Вы у меня не из тех, кто жалуется. Но глаза выдают. Что-то случилось?

Я отворачиваюсь, кладу руку на живот, чтобы не дрожал голос.

— Ничего. Просто нервы. Знаете, беременность после сорока — это не только физиология, это ещё и… жизнь вокруг.

Он кивает, но не верит.

Я чувствую — не верит.

И почему-то это не раздражает, а наоборот — будто хочется выдохнуть, рассказать всё: про звонки, про Виолу, про Вову и это странное чувство, что я живу с человеком, который каждый день становится чуть дальше.

Но я только улыбаюсь.

— Всё правда хорошо, Андрей Сергеевич.

Он отвечает взглядом, где слишком много понимания.

— Хорошо. Тогда вот ваши снимки, — протягивает папку. — И, пожалуйста, бережнее к себе. Не только физически, — добавляет тихо.