После развода. Позволь тебя вернуть

ГЛАВА 10

Вечер ложится на город медленно, как мокрое одеяло.

Я сижу на диване, ноутбук на коленях, сериал идёт где-то на фоне, но я не слышу ни одного слова.

Телефон вибрирует.

Вова.

— Лен, я задержусь, — голос спокойный, деловой, будто чужой. — Переговоры онлайн, важные. От этого сейчас многое зависит, не могу уйти.

— Хорошо, — говорю я тихо. — Как знаешь. Ждать не буду, лягу спать.

— И правильно, — почти облегчённо. — Тебе нужно беречь себя, Лен. Правда. Всё остальное — ерунда.

— Конечно, — отвечаю, и мы прощаемся.

Я кладу телефон на тумбочку и долго смотрю на тёмное окно. В отражении вижу себя — усталую, в халате, с растрёпанными волосами. Такое ощущение, будто я старею.

Часов в одиннадцать ложусь.

В квартире тихо, даже холодильник будто дышит реже. Сон не идёт.

Малыш ворочается внутри, и я глажу живот, шепчу:

— Всё хорошо, малыш. Всё будет хорошо.

Но ближе к ночи становится нехорошо.

В груди тяжело, сердце сбивается, дыхание короткое.

Я приподнимаюсь, сажусь, делаю глоток воды — не помогает.

Потом волна тошноты и лёгкая дрожь.

И паника.

Телефон лежит рядом — я набираю Андрея Сергеевича.

Он отвечает почти сразу, будто ждал.

— Елена? Что случилось?

— Мне… плохо. Сердце… и дышать как-то трудно. Не знаю… Вы говорили вам звонить если что вдруг.

Голос у него мгновенно становится чётким, собранным:

— Вызовите скорую и сразу ко мне. Я в клинике, только что освободился. Не ждите, просто приезжайте. Я всё подготовлю.

— Хорошо… — шепчу, хотя руки дрожат.

Набираю скорую, диспетчер сообщает что нужно ждать, а у меня времени мало. Потом набираю Вову.

Первый гудок. Второй. Третий. И — короткий сигнал отбоя.

Я смотрю на экран — «Абонент завершил вызов». Ещё раз. То же самое.

— Господи… — выдыхаю, чувствуя, как всё плывёт.

Вызываю такси, машина рядом есть и мне повезло.

Хватаю сумку, документы, телефон. Пальто накидываю прямо поверх халата, лишь бы выбраться. За окном город спит — а я будто иду сквозь вату, каждый шаг — усилие.

Такси приезжает быстро.

Я сижу на заднем сиденье, держусь за живот, шепчу:

— Держись, малыш… Держись…

Васильев встречает у входа, сам. Без халата, в сером свитере, глаза усталые, но спокойные.

— Елена, всё под контролем. Я с вами. Пойдёмте.

***

Я открываю глаза от того, что кто-то поправляет мне подушку.

Белый потолок, запах антисептика, тихий писк аппарата где-то рядом. Пару секунд я не понимаю, где нахожусь. Потом — всё вспоминается: ночь, звонок, дорога, голос Васильева.

Он стоит у окна, с кружкой в руке. В серой футболке, волосы чуть взъерошены — видно, что не спал.

Когда я шевелюсь, оборачивается и сразу подходит ближе.

— Ну что, проснулись, Лена? — тихо, почти ласково. — Как себя чувствуете?

— Лучше… вроде бы, — голос хриплый. — Что это было?

— Перенапряжение, — говорит спокойно. — Вы истощены, и морально, и физически. Ничего критичного, но сигнал серьёзный. Ваш организм говорит «стоп».

Я киваю, глядя в потолок. Слёзы подступают сами, без причины, просто от усталости.

— Простите… что среди ночи…

— Перестаньте, — перебивает он мягко. — Вы всё сделали правильно. Лучше десять ложных тревог, чем один несделанный звонок.

Он ставит кружку на тумбочку, садится на край кровати. Голос деловой, но в нём слышно тепло:

— Елена, я оставлю вас тут на несколько дней. Под наблюдением. Хочу, чтобы давление стабилизировалось, и чтобы вы наконец просто… отдохнули. Без стрессов, без звонков, без «важных переговоров с мужем или матерью».

Я усмехаюсь сквозь слёзы:

— Это невозможно.

— Возможно, — твёрдо. — Я распоряжусь, чтобы вас не тревожили. Если кто-то из них позвонит — передадим, что вы спите.

Я прикусываю губу.

— Он… наверное, волновался.

Васильев чуть склоняет голову, будто хочет что-то сказать, но передумывает.

Только тихо добавляет:

— Главное, чтобы вы сами начали волноваться о себе.

Он поднимается, поправляет одеяло, и уходит в коридор, оставляя за собой запах кофе и лекарств.

Я долго смотрю в потолок. В животе спокойно — малыш будто тоже отдыхает. А в голове всё звенит одна мысль:

«Он не взял трубку».

Утро в клинике странное — стерильное, тихое, без времени. Медсестра приносит завтрак, улыбается, спрашивает, не вызвать ли мужа.

Я качаю головой.

Потом приходит Васильев, с бумагами, проверяет давление, слушает сердце. Всё спокойно.

— Так и будем наблюдать, — говорит он. — Я не хочу рисковать. Пару дней побудете здесь. Анализы сдали уже?

Я киваю молча, но внутри — облегчение. Пусть так. Пусть здесь. Пусть хоть кто-то решает за меня.

Он уже у двери, но оборачивается и вдруг добавляет:

— И, Елена… если ночью снова станет страшно, плохо — звоните. Даже если просто страшно. Я подойду, тут не далеко живу если что.

Я не отвечаю. Только киваю.

А когда он уходит, в горле ком — не от боли, а от чувства, что рядом наконец есть кто-то кто видит, что мне не просто сейчас.

Я задремала на минуту. А потом дверь открылась, и в палату вошёл Вова.

С букетом, огромным, будто специально выбрал, чтобы заглушить вину размером этих цветов. В руках — пакет с фруктами, коробка конфет, бутылка сока, что-то ещё выглядывает из пакета. Стоит в дверях, мнётся, виновато улыбается.

— Лен, — тихо, почти шёпотом. — Ты не сердись, ладно?

Я молчу, просто смотрю. Сердце дергается где-то внутри, привычно — то ли от обиды, то ли от усталости. Он подходит ближе, ставит всё на тумбочку, садится на край кровати.

— Я… правда виноват, — продолжает. — После переговоров… просто прилёг в кабинете. Хотел чуть-чуть, на пару минут, честно. Думал, глаза закрою, пара минут — и домой сразу. А проснулся уже под утро. Смотрю — ты не отвечаешь. Я тебе звонил, Лен, правда звонил. Но, видимо, уже поздно было.