После развода. Позволь тебя вернуть

Глава 11

Ночь тёплая, редкость даже я бы сказала.

В окне — мягкий свет города, где-то вдалеке скользят огни фар. В палате тихо, слышно только равномерное тиканье часов и слабое гудение кондиционера. Я лежу на боку, подложив ладонь под щёку, и думаю, что завтра наконец домой. Домой — туда, где всё знакомо, где можно будет просто сидеть с кружкой чая и слушать, как за стеной кто-то смеётся, не боясь, что тебя снова накроет внезапная слабость.

Я чувствую, как малыш двигается. Смешно так — будто толкает изнутри: «эй, мама, я тут».

— Потерпи, мой тигрёнок, — шепчу. — Осталось чуть-чуть. Ещё пару месяцев, и увидимся.

Поворачиваюсь. Внизу живота что-то неприятно тянет. Несильно. Думаю — неудобно легла. Но потом волна возвращается, и я машинально хватаюсь за простыню.

— Так… спокойно, — шепчу себе. — Просто тонус. Бывает.

Делаю пару глубоких вдохов, как учил Васильев: медленно, через нос, выдох ртом. Помогает — на пару минут. Потом снова.

Встаю, осторожно подхожу к окну, опираюсь на подоконник. Луна огромная, как серебряная тарелка. И вдруг понимаю — ладони дрожат.

Сажусь обратно, тяну руку к телефону.

— Только не паникуй, Лена, — говорю себе. — Сейчас позвонишь, всё скажут.

Набираю номер. Васильев отвечает быстро, будто и не спал вовсе:

— Елена? Что случилось?

— Я не знаю… живот… тянет… уже минут двадцать, наверное.

— Как часто?

— Минут через…не могу сказать даже.

— Хорошо. Слушай внимательно: вызывай дежурную медсестру. Я в клинике, просто в другом крыле, у меня сегодня смена. Я сейчас поднимусь. Не бойся, слышишь?

В его голосе такая уверенность, что внутри всё чуть отпускает.

Нажимаю кнопку вызова. Почти сразу заходит молодая медсестра в голубом халате, глаза сонные, но добрые.

— Что-то случилось, Елена Кирилловна?

— Кажется… схватки. Рано ведь, да? Семь месяцев только.

— Бывает, — спокойно говорит она. — Давайте мы сейчас вас посмотрим. Не волнуйтесь, доктор уже идёт.

Она помогает лечь, что-то записывает в планшет. В животе снова тянет, теперь сильнее, и я закрываю глаза, сжимаю простыню.

Через минуту, как мне кажется, дверь открывается — Васильев входит быстро, но без суеты. Без халата, в рубашке, закатанные рукава. На лице спокойствие, то самое, которое всегда заставляет верить, что всё будет хорошо.

— Дышите ровнее, Лена. — Он подходит, кладёт ладонь мне на плечо. — Вот так. Всё под контролем, не бойтесь. Да, рановато, но не настолько, чтобы паниковать. Понимаете?

Я киваю, чувствуя, как по щекам бегут слёзы.

— Он же… ещё маленький, Андрей Сергеевич…

— Маленький — да. Но сейчас мы сделаем всё, чтобы ему было комфортно. Ты сильная, слышишь? У тебя хорошие анализы, вы оба под наблюдением. Всё будет нормально.

Он кивает медсестре:

— Готовьте родильный зал. Я сейчас подойду.

Меня охватывает дрожь. Всё происходит слишком быстро — слова, шаги, свет ламп.

— Андрей Сергеевич… можно… мне Вове позвонить?

— Конечно. Только быстро, ладно? Мы сейчас будем вас перевозить.

Я беру телефон, пальцы скользят по экрану. Звоню. Долгие гудки. Тишина. Потом короткие — сброс.

Я закрываю глаза, ощущая, как горло перехватывает.

— Он не берёт… — шепчу.

— Сейчас не об этом, Елена, — мягко говорит Васильев. — Он приедет потом, когда всё закончится. А ты сейчас думай только о себе и малыше.

Он чуть наклоняется, смотрит прямо в глаза.

— Ты ведь сильная, правда?

Я киваю.

— Вот и отлично. А теперь дыши, как учили. И всё будет хорошо.

Медсестра возвращается с каталкой. Я не сопротивляюсь, позволяю им помочь. В коридоре прохладно, пахнет антисептиком и чем-то сладким, больничным. Свет белый, ровный, глаза режет.

Слышу, как Васильев рядом говорит кому-то тихо, сдержанно. Слова — как сквозь вату. «Проверьте инкубаторную, на всякий случай… да, семимесячный, преждевременные…»

Я не всё понимаю, только ощущаю — он рядом. И это почему-то единственное, что не даёт сорваться.

Пока каталка катится по длинному коридору, я смотрю в потолок. Там отражается свет, и кажется, будто он движется вместе со мной. И думаю: «только бы всё было хорошо… только бы успели…»

У дверей родильного зала Васильев снова наклоняется.

— Всё будет хорошо, слышишь? Я рядом и всё пройдёт прекрасно.

Я киваю, пытаясь улыбнуться.

— Я верю вам, Андрей Сергеевич.

Двери открываются, свет ослепляет. Кто-то что-то говорит, кто-то держит меня за руку. Всё сливается в один гул. Последняя мысль — будто тёплая, тихая: «главное — чтобы он дышал».

Ночь тянулась бесконечно.

Каждая схватка — как волна, накатывающая и уносящая последние силы. В промежутках между ними я успевала лишь закрыть глаза, сделать глоток воды, услышать чей-то приглушённый голос за дверью. Васильев несколько раз заходил, проверял, говорил спокойно, уверенно:

— Всё идёт как надо, Елена, просто немного дольше, чем мы думали. Потерпи.

Я кивала, сжимала простыню, снова и снова пыталась дышать, как учили, но от усталости дыхание сбивалось, становилось рваным.

В какой-то момент я попросила медсестру:

— Телефон... принесите, пожалуйста.

Она посмотрела вопросительно, но всё же принесла.

— Только недолго, ладно? Доктор сказал, чтобы вы больше отдыхали. Насколько это вообще будет возможно.

Я кивнула, даже улыбнулась в ответ, хотя губы дрожали.

Экран светился мягко, будто не понимая, что сейчас утро, а для меня — будто всё ещё ночь.

Я набрала номер.

Один гудок. Второй. Третий.

Сброс.

Попробовала снова. И снова.

Между схватками, между вдохами.

— Возьми... ну пожалуйста, — шептала я. — Просто возьми...

Но он не брал. Ни разу.

В палате уже светло, полосы солнца ложатся на простыню. Медсестра проверяет капельницу, что-то говорит, но я не слышу. Голова кружится, руки холодные.