После развода. Позволь тебя вернуть

Глава 12

Неожиданно Андрей Сергеевич взял меня за плечи. Я почувствовала его силу — такую уверенную, твёрдую. Он слегка встряхнул меня, чтобы я посмотрела ему в глаза. И я посмотрела.

— Лена… — начал он, и каждое слово попадало в самое сердце, как будто было вырезано из камня. — Ты невероятная женщина. Сильная. Красивая. Умная. Но прошу тебя… не разочаруй меня. Останься такой. Поняла? Иначе… твой сын может не родиться живым.

Мурашки пробежали по спине. Я почувствовала, как всё внутри меня замирает. Это не было ни угрозой, ни приказом. Это была правда, которая была важнее всего на свете.

Я кивнула. Тихо, почти не слышно, но твердо. Я собиралась с силами, выпрямила плечи, вдохнула глубоко.

— Молодец… — сказал он мягко, и в этом слове было столько поддержки, что я впервые почувствовала, что смогу пройти через всё.

Было больно, было страшно, но все это стоило того, чтобы я познакомилась со своим малышом.

Позже, когда меня уже перевели в палату после родов, я лежала, прикрыв глаза и улыбалась. Сын родился раньше срока, в семь месяцев, весом килло семьсот, но был здоров. Такой крошечный, но живой, такой уязвимый и вместе с тем сильный.

Стук в дверь снова заставил меня вздрогнуть. На пороге стоял Васильев. Я уже знала, что у него сегодня выходной, но он был здесь, у моей кровати. В руках у него был букет цветов, галетное печенье и несколько других продуктов, которые разрешено есть мне в послеродовой период.

— Привет… — сказал он, улыбаясь так тихо, что у меня защемило сердце.

— Андрей… — выдохнула я, смотря на него. — Если бы не вы, я бы не справилась.

Он только покачал головой, слегка усмехаясь.

— Мы с тобой в родильном зале прошлой ночью перешли на ты. Так что прекрати уже мне тут «выкать».

Я чуть улыбнулась, не выдержав. Его присутствие давало ощущение, что всё это — не сон, что я всё ещё в мире, который можно держать под контролем.

Он поставил на тумбочку всё, что принес, аккуратно, словно каждый предмет был важен. Я наблюдала, как он расставляет вещи, и в груди что-то сжалось — столько заботы, столько внимания.

— Ты умничка, — сказал он, когда сел на стул рядом. — Всё будет хорошо.

Я смотрела на него, пытаясь уловить каждую деталь: как он садится, как аккуратно кладёт руки на колени, как улыбается тихо, почти незаметно.

— С Андреем… — начала я тихо, — с моим сыном всё хорошо?

Он немного наклонил голову, глаза его встретились с моими, и в них была одновременно серьёзность и лёгкая улыбка.

— Ты решила назвать сына в мою честь или у тебя брат Андрей? — спросил, слегка приподняв бровь, но без какого-либо давления.

Я улыбнулась, почувствовав, как сердце слегка успокаивается:

— В твою честь. Спасибо тебе, Андрей.

Он рассмеялся тихо, почти про себя, и его плечи расслабились.

— Ну что сказать… имя хорошее, ты выбрала, Лена, — сказал он с улыбкой, лёгкой и настоящей, такой, что я почувствовала тепло прямо в груди.

Я чуть наклонила голову, пытаясь сдержать эмоции.

— Ты знаешь… — продолжила я, — если бы не ты, я бы… не справилась.

Он снова покачал головой, и его взгляд стал мягким, но уверенным:

— Лена… мы уже прошли через это. Ты была невероятной там, в родильном зале. И ты остаёшься такой здесь. Не сомневайся.

Я кивнула, понимая, что его слова не просто поддержка, а почти обещание: что с его помощью я справлюсь и дальше, что он рядом, и всё будет возможно.

Он встал, подошёл ко мне чуть ближе, и я почувствовала лёгкое тепло его присутствия. Он не касался меня, но как будто своим взглядом держал меня.

— Ты достойна лучшего… — сказал он снова, тихо, почти шёпотом, но я услышала это ясно. — Не думай о плохом и о прошлом.

Я вздохнула, и впервые с тех пор, как родила, почувствовала, что могу позволить себе немного расслабиться, что сила есть не только в боли и страхе, но и в том, чтобы принимать помощь и заботу.

Он вдруг посмотрел на меня и тихо сказал:

— Пойдём посмотрим на него?

Я кивнула. Сердце забилось быстрее, и я ощутила, как одновременно хочется и боюсь. Он подошёл ближе, и я, почти автоматически, взяла его под руку. Он поддерживал меня уверенно, мягко, словно каждое движение было рассчитано, чтобы не потревожить меня и не дать почувствовать слабость. Мы шли медленно, но уверенно, и с каждой секундой шаги становились легче.

Когда мы подошли к барокамере, я остановилась и замерла. Там, за прозрачной стенкой, лежал мой сын — такой крошечный, но живой. Его грудка поднималась и опускалась в ровном ритме, маленькие ручки и ножки слегка двигались. Я не выдержала и, не сдерживая слёз, заплакала.

Он посмотрел на меня. Его взгляд был внимательным, тёплым, без лишних слов, и я почувствовала, что могу позволить себе эту слабость. Он осторожно поднял руку и коснулся моего лица, аккуратно вытирая слёзы.

— Я очарован твоей стойкостью и силой, — сказал он тихо, почти шёпотом, — несмотря ни на что.

Я пыталась выдавить улыбку сквозь слёзы, но она не получалась. Он снова коснулся моего лица, на этот раз чуть сильнее, словно удостоверяясь, что я слышу каждое слово.

— Он сильный пацан, — добавил он с лёгкой улыбкой, — и поверь, стоил всего того, что ты пережила.

Я смотрела на сына и чувствовала, как внутри что-то смягчается. Вся боль, страх и тревога последних месяцев, последних часов вдруг как будто растворились. Он был здесь, живой, мой маленький человек, и теперь я знала, что всё, что я пережила, имело смысл.

Васильев стоял рядом, держал меня под руку, а я не могла отвести взгляд от сына. Его слова о моей силе и стойкости эхом отдавались в груди, давая ощущение, что я действительно справилась, что это не конец, а только начало.

Я тихо вдохнула, стараясь успокоиться, и почувствовала, что с каждым вдохом возвращается уверенность. Он рядом, мой сын здоров, а я — сильнее, чем когда-либо думала.