После развода. Позволь тебя вернуть

Глава 14

На улице стоял тёплый вечер — тот, когда воздух пахнет мокрым асфальтом и первой оттепелью, а небо кажется слишком прозрачным, словно кто-то стер границы между днём и ночью.

Я выкатала коляску из здания перинатального центра, прикрыла сына лёгким пледом и улыбнулась ему — просто, потому что иначе нельзя. Он спал, тихо сопел, будто весь мир был создан только для этого спокойного дыхания.

Я уже научилась не ждать звонков. Не искать глазами тех, кто однажды ушёл. Жизнь теперь была разделена на маленькие ритуалы — кормление, прогулки, врач, аптека, снова дом. И мне в этом новом порядке было почти спокойно.

Почти.

Но спокойствие кончилось в тот момент, когда я свернула к нашему двору. Сначала я не поверила. Машина стояла у подъезда, та самая — серебристая, с царапиной на заднем бампере, которую я когда-то сама случайно сделала на парковке у «Метро».

Машина Вовы.

Я остановилась. Сердце ухнуло куда-то вниз. Первое, дикое, животное желание — развернуться, уехать, исчезнуть, сделать вид, что ничего не было.

Но сзади словно кто-то подтолкнул, и я поняла: больше я не убегаю. Никогда.

Я взяла себя в руки, медленно пошла дальше. Ноги были ватные, но я шла — шаг за шагом, ровно, не глядя по сторонам.

И вдруг услышала голос.

— Лена…

Я замерла. Узнать этот тембр можно было из тысячи — низкий, мягкий, немного хриплый. Когда-то от него внутри всё сжималось сладко. Сейчас — только больно.

Я не обернулась. Сделала шаг к подъезду.

— Лен, остановись, пожалуйста, — повторил он.

Я открыла дверь подъезда, но он уже догнал.

— Лена, — снова, чуть громче, почти с мольбой. — Давай поговорим.

Я развернулась медленно.

Он стоял в шаге от меня — тот же, но другой. Щетина, усталость на лице, тень под глазами. В руках букет. Не свежий — видно, что долго стоял в машине, лепестки чуть обвяли.

Когда-то от такого жеста у меня дрожали пальцы. Сейчас хотелось просто пройти мимо.

— О чём, Вова? — голос мой был удивительно спокойным. — О том, как ты в ЗАГС ехал, пока я рожала нашего ребёнка? Или о том, как даже после этого не нашёл в себе сил хотя бы спросить, жив ли он?

Он опустил глаза.

— Я всё испортил, — сказал тихо. — Всё. Я не сплю, не живу…

— Поздно, — перебила я. — Это ты должен был понимать тогда.

Он сделал шаг ближе, я — назад, инстинктивно прижимая переноску к себе, словно защищая не только ребёнка, но и остатки собственного спокойствия.

— Лен, я не знал, как… Я думал, ты меня ненавидишь, — говорил он быстро, запинаясь. — Я хотел прийти, но мать твоя сказала…

— Не смей, — оборвала я резко. — Не смей сейчас прикрываться ею. Если бы ты хотел, то не стал бы слушать никого, но ты нашел повод. Уходи.

Он вздрогнул.

— Я просто хотел увидеть сына, — сказал он. — Один раз. Я не прошу ничего. Просто… посмотреть.

Сердце сжалось.

— Сына? — переспросила я. — Того, которого ты бросил, не успев даже услышать?

Он закрыл глаза, будто от пощёчины.

— Пожалуйста… — только и выдохнул.

На секунду стало тихо. Только где-то наверху захлопнулась форточка, и запах жареного чего-то потянулся с кухни соседей.

Я посмотрела на него — и впервые не узнала того мужчину, которого любила.

Этот стоял передо мной чужим, опустошённым, каким-то жалким, и боль внутри вдруг сменилась усталостью.

— Вова, уходи, — сказала я тихо. — Ради него, ради сына, ради себя хоть раз поступи по-человечески.

Он хотел что-то сказать, но я уже открыла дверь подъезда.

— Лен, — выдохнул он, и голос его дрогнул, — я всё ещё…

— Не надо, — перебила я. — Не говори этого. Больше не надо. Ты чужой мужчина, муж и тебе тут с нами месте нет.

Я вошла внутрь, и дверь тихо захлопнулась за спиной. Я стояла, прислонившись к стене, стараясь выровнять дыхание. Руки дрожали, и только когда посмотрела вниз — на сына, на его крошечное лицо под пледом, — смогла снова вдохнуть.

Он спал, спокойно, будто мир вокруг не рушился, а просто жил своим размеренным дыханием.

Я поднялась на этаж, открыла дверь квартиры, привычным движением сняла ботинки и куртку.

Тишина.

Та самая, новая, чистая — не пустая, а нужная. Вова будто остался там, за стеной, вместе со всем, что когда-то казалось жизнью.

Я поставила переноску на диван, села рядом. Мир вдруг стал слишком тихим, но я не плакала. Не могла. Слёзы кончились где-то раньше — в роддоме, в ту ночь, когда я впервые услышала крик сына.

Прошло, наверное, полчаса. Или час. Я не считала.

И вдруг телефон на столе завибрировал.

Экран засветился — Андрей.

Я взяла трубку почти автоматически.

— Алло…

— Лена, здравствуй, — голос его был спокойный, тёплый, немного усталый. — Не помешал?

— Нет, конечно, — сказала я. — Мы дома. Только вернулись с осмотра, потом прогулялись немного еще.

Короткая пауза.

— Как вы? — спросил он, и в этом простом вопросе было больше заботы, чем во всех чужих словах за последние месяцы.

— Всё хорошо, — ответила я, глядя на сына. — Он прибавил в весе, врач доволен.

Я услышала, как он выдохнул — облегчённо, искренне.

— Я рад. Очень рад.

И после небольшой паузы добавил:

— Слушай… я подумал… если ты не против, я бы заехал к вам сегодня. Немного пораньше освобожусь, после смены. Хотел привезти кое-что для малыша.

Я замерла, а потом улыбнулась — тихо, сама себе.

— Конечно, не против, — сказала я. — Будем ждать.

— Тогда договорились, — ответил он мягко. — Я часов в восемь буду. Отдыхайте пока.

Когда связь оборвалась, я ещё долго держала телефон в руке. На душе вдруг стало как-то светло — спокойно и правильно. Я посмотрела на сына, дотронулась до его крошечной ладошки.

— Видишь, малыш, — прошептала я. — Мы не одни.

За окном уже темнело, небо стало густым, синим. И я не чувствовала страха от наступающего вечера — наоборот, хотелось, чтобы он поскорее наступил.