После развода. Позволь тебя вернуть

Глава 18

Спустя два с половиной года

Утро начинается с удара пластмассовой машинки по моему лбу.

— Ма-ма! — очень обиженно говорит Андрюшка, будто это я в него запустила, а не наоборот.

— Тут я, тут, — шепчу, ловя машинку и подтягивая его ближе. — Командир, пять минут хотя бы можно маме пожить спокойно?

Он решительно смотрит на меня, видимо нет. Лезет на меня, как маленький альпинист, кладёт ладошку на щёку.

— Встааать.

Мне сорок пять, у меня официальный будильник метр ростом, с кудрявой головой и большими серыми глазами. И знаете что? Это лучше любого айфона.

В кухне пахнет кофе. Это значит, Андрей уже поднялся.

Я в какой-то момент перестала считать, с какого дня у него здесь кружка, зубная щётка и рубашка на спинке стула. Просто однажды заметила: его вещи не выглядят «в гостях». Они — как-то правильно «на своих местах». Мы вместе и это правильное решение, которое мне делось очень просто.

— Доброе утро, родной, — бурчу, входя на кухню с ребёнком на руках.

Андрей, в футболке и с растрёпанными волосами, стоит у плиты и переворачивает сырники. Оборачивается, улыбка — эта его тихая, невыспавшаяся.

— Доброе. Малый, бери маму под белы рученьки, веди умываться. Мы сегодня серьёзные люди, не опаздываем.

— Мы уже серьёзные, — вздыхаю и целую своего мужчину. — Я вчера до часа ночи отчёты по салону сводила, между прочим.

Он ставит тарелку с сырниками на стол.

— Между прочим, ты обещала не работать после десяти.

— Между прочим, ты обещал не приносить пациентов в дом, хоть и через телефон за ужином.

— Заметь, я хотя бы не приношу их домой, — кивает на Андрюшку. — Кроме вот этого одного. Спорим, он съест больше тебя?

Сын радостно:

— Ам!

Я смотрю на них и ловлю себя на том, что сцена, от которой раньше защемило бы: «вот бы так всегда», теперь… просто есть. Без ожидания подвоха.

Без «а вдруг завтра всё кончится».

После завтрака Андрей уезжает в клинику. Андрюшу я отвожу в сад при центре развития — две улицы от дома, наши девочки из салона помогли найти.

— Ма, поцеуууй, — вытягивает губы сын, уже уверенно топающий по дорожке.

— Давайте уже, Кириллова, Ларин, Фролов, внутрь, — машет нам и еще нескольким детям воспитательница. — А то тут вам спектакль на полчаса устроят.

Юридически — сын Фролов. Фамилия моя. По документам — отец прочерк, и это было моё решение, о котором я ни разу не пожалела.

По жизни — он Васильев. Андрей Андреевич.

Андрей заслуживает звания отца. По тому, как ночью встаёт проверить сына, хотя уже давно не его смена; по тому, как держит его, когда тот орёт, и спокойно говорит: «Нормально, пацан проверяет акустику»; по тому, как пришёл однажды с работы с помятым пакетом, а там маленький стетоскоп-игрушка.

— Ну так, вдруг врачом будет, — сказал смущённо, — или космонавтом. Главное — не идиотом.

Я тогда поняла, что слово «отец» может звучать иначе.

В салоне шумно, живо, как всегда.

— Лен, ты видела? — Настя всовывает голову в мой кабинет. — Там девочка по записи на три пришла, а время два. Говорит, у неё «карта постоянного клиента» и «вы мне всё должны».

— Угу, — я просматриваю накладную. — Сделай ей кофе, похвали карту, запиши ещё раз. Мы никому ничего не должны, но пусть думает, что мир вокруг неё крутится.

Настя улыбается.

Это моя стая. Мои девочки, которые вытаскивали меня по частям, когда я приехала из больницы с крошечным сыном и пустой квартирой. Тогда каждый их чай, каждый суп в контейнере, каждая смена подработки — были доказательством: я не одна.

Сейчас салон работает лучше, чем до всей этой эпопеи. Я устала бояться.

В обед, пока девочки заняты, я заглядываю в телефон.

Три непринятых.

Номер заканчивается теми самыми цифрами, которые я когда-то знала наизусть.

Теперь — просто набор.

Я смотрю пару секунд.

Удаляю.

В какой-то момент жалость к себе уступила место раздражению: человек, который не пришёл в роддом, не имеет права рваться в садик.

Мы уже проходили сцену у подъезда, или в парке, когда Андрей стоял рядом и сказал Вове: «Уходите. Ребёнок не игрушка, чтобы вспоминать о нём, когда удобно». А потом появилась Виола, с фальшивым «любимый» и своими условиями, и пазл сложился окончательно.

С тех пор все их попытки напоминают спам рассылки. Мне проще нажимать «в корзину», чем вслух объяснять, почему.

Телефон мигает ещё раз.

Сообщение.

Номер новый.

Я уже знаю, кто.

«Лена, пожалуйста. Я хочу увидеть сына. Я всё осознал».

Без имени. Без «как ты», без «как он». Только «я хочу».

Я открываю окошко ответа.

Долго смотрю на мигающий курсор.

Пишу: «У моего сына есть отец».

Стирать?

Нет.

Добавляю: «Он рядом с ним каждый день».

Удаляю.

Гашу экран.

Я обещала себе: не оправдываться. Ни перед ним, ни перед Ингой, ни перед кем вообще.

Я просто живу.

Вечером мы идём гулять втроём.

Андрюша несётся к лужам, как будто это олимпийская дисциплина. Андрей идёт рядом, держит мою ладонь в кармане своей куртки. Это его новая привычка — смешная, подростковая. Я в сорок пять держусь за карман мужчины и не чувствую себя ни глупо, ни неловко.

У детской площадки Андрей вдруг останавливается.

— Лен, — произносит спокойно, без пафоса. — Нам так удобно?

— В смысле? — настораживаюсь.

— Ну вот эта схема: я вроде как живу у тебя, у меня официально квартира как склад вещей, маме я объясняю, что мы сами все знаем и когда нужно, мы сделаем все официально. Наш сын… — он кивает на Андрюшку, который в этот момент выдирает у мальчика машинку и тут же получает по шапке. — Который наш, если что. Не по бумажке, а потому что я знаю, сколько грамм он прибавил за неделю и чем он болел в три месяца.

Я молчу.

— Я не тороплю, — продолжает Андрей. — Но я устал ходить вокруг. Я хочу официально быть тем, кем и так являюсь. Для него. И для тебя.