После развода. Сердце под наркозом

1

– Евгения Михайловна, Разумов в триста пятой палате отказывается принимать таблетки, просит сделать ему укол.

Поднимаю взгляд от планшета и вздыхаю.

– Укол-то я ему назначить могу. Легко. Но что он будет делать, когда его выпишут домой? Если опять не будет принимать таблетки, через пару дней вернётся в стационар. Ладно, не волнуйтесь, я с ним поговорю. – Улыбаюсь медсестре.

Рядом усаживается Лина, моя коллега и подруга. Смотрит вокруг с выражением человека, который слишком много видел и уже давно перестал чему-либо удивляться.

– Опять хирурги наводнили наше отделение, – ворчит она. – Я уже успела с ними поспорить. Каждый раз одно и то же. Я им говорю, что больной готов к операции, а они мне, что нет. Не знаю, что им ещё надо. Всё готово, состояние стабильное. А они всё обсуждают, что с ним делать. А что там обсуждать? Не болтать надо, а резать. Тоже мне, хирурги...

Бывший муж Лины был кардиохирургом. Их развод был тяжёлым и болезненным, и с тех пор она не любит хирургов и винит их во всех бедах.

Впрочем, мой развод тоже не доставил мне удовольствия. Не уверена, что разводы вообще бывают приятными, даже если формально они происходят по взаимному согласию.

– Вон глянь на них, ходят кругами, всчитываются в наши назначения. Ищут, к чему бы придраться, – продолжает ворчать Лина.

Кошусь на неё с улыбкой.

– Чего ты к ним цепляешься? У тебя критические дни, что ли? Или заняться нечем?

– С хирургами у меня все дни критические. И заняться мне есть чем. Обедать мне пора. Вот я и ругаюсь на них, чтобы нагулять аппетит.

– Если это ради аппетита, тогда конечно ругайся, одобряю.

Лина зевает и потягивается, как будто сидит дома на диване.

– Видела их нового светилу?

– Нет, не видела. Ещё один? – Продолжаю писать назначение.

– Ага. Егорыч заманил к нам очередной талант. Его эго отсюда видно, – фыркает Лина.

– Иди-ка обедай, а то ты ворчишь, как бабулька на скамейке у подъезда. – Смеюсь.

– Егорыч и тебе сейчас испортит настроение, вот увидишь. Отдаст твоего больного новому светилу, и тот как начнёт светить тебе в одно место… Кстати, ха-ха, я как в воду глядела. Егорыч тебя зовёт.

Посмеиваясь, Лина уходит, а оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с «Егорычем» – заведующим кардиохирургией, Егором Ивановичем. Он жестами просит меня подойти.

У кардиологов и кардиохирургов совместный обход в три часа дня, там мы обычно обсуждаем всех больных. Если Егорычу приспичило о чём-то поговорить заранее, это не предвещает ничего хорошего.

– Евгения Михайловна, нам правильно передали, что ваш больной в триста третей палате готов к операции? – спрашивает заведующий.

– Да, готов. – Вокруг нас несколько человек, и не факт, что они слышали про моего больного, поэтому я быстро суммирую ситуацию. – Мужчина, шестьдесят восемь лет. Поступил с нестабильной стенокардией на фоне хронической ишемической болезни сердца. Болевой синдром удалось купировать нитратами. По ЭКГ – динамика ишемии передне-боковой стенки. ЭХО показало зоны гипокинезии передней стенки. На коронарографии многососудистое поражение, критический стеноз ПМЖВ. На фоне терапии состояние стабилизировалось, но прогноз без реваскуляризации неблагоприятный. Болевого синдрома последние двое суток не отмечает. Гемодинамика стабильная. С моей стороны больной готов к операции.

– Спасибо, Евгения Михайловна. Александр Игоревич, у вас есть вопросы?

Меня словно кувалдой ударяют по голове.

Звон в ушах и ощущение полёта. В прошлое.

Александр Игоревич?

У нас нет никакого Александра Игоревича, уже пять лет как нет.

– Когда я ознакомлюсь с историей болезни, у меня наверняка появятся вопросы, – звучит голос, которого не должно здесь быть.

Голос, который убил меня пять лет назад, раскрошил мою душу и растоптал наш брак.

Который бросил меня со словами.

– Квартиру я оставлю тебе, так что не скандаль. Ты справишься без меня.
С этими словами он захлопнул дверь и поставил точку в нашем браке. Без объяснений и сожалений.

В теперь... вернулся?!

Какого...