После развода. Служанка для генерала драконов

Глава 15. Скотина проклятущая

— Обычно слуги сразу интересуются жалованием.

Меня пробирает морозом. За суетой я забыла о главном.

Сто тысяч золотыми монетами, что я должна выплатить бывшему мужу.

Я устраиваюсь на работу, чтобы получать жалование, а иначе моё рабство просто отодвинется на год.

Комок в горле мешает сделать глоток, и я лишь судорожно сглатываю пустоту. Сердце глухо ударяется о рёбра, пока я разворачиваюсь к дракону лицом. Зеркало ловит моё отражение, в нём ни кровинки, губы сжаты в тонкую линию. Мне нужно что-то сказать, как-то объясниться.

— Не могу сказать, что для меня это не важно. Посчитала, что спрашивать нетактично.

Вру, но не могу же я, признаться, что забыла об этом спросить. Живот сжимает в тугой, холодный узел.

Господин лишь изгибает бровь, и лишь на миг его лицо становится насмешливым. Не верит мне. Снова.

— Я плачу слугам десять тысяч золотом. Оплата ежемесячно. Тебе нужно попросить Дия сходить с тобой в банк, где ты откроешь счёт. На него я буду перечислять твоё жалование. Будешь хорошо работать, будешь получать ещё больше. Но хоть одна жалоба от Дия... — он делает паузу, и воздух в комнате становится густым и тяжёлым, — служба в этом доме для тебя мгновенно закончится. Я ясно выразился?

Киваю, чувствуя, как по спине пробегает тот самый мороз, а следом выступает липкая испарина. Работать я умею, но какая же я дура! Мозг, видимо, вместе с титулом и состоянием бывшему мужу остался. Разве можно было устраиваться на работу, не узнав, сколько тебе заплатят?

Нельзя быть такой! Мысленно хлопаю себе по лбу.

— Благодарю, господин.

Мой голос звучит вежливо, но с надрывом, сипло будто я глотаю песок.

Мозг начинает работать оживлённее уже за дверью. От радости дрожат пальцы, и я сжимаю ими края юбки. Делаю первый глубокий вдох, будто до этого разучилась дышать.

Сто двадцать тысяч золотом за год. Укладываюсь. А это главное. Мне ни в коем случае нельзя лишаться этой работы.

Даже если…

От голода сводит желудок. Уже на кухне спрашиваю Дия, чем питаются слуги? Он молча ставит передо мной тарелку с супом и кладёт ломоть хлеба, а сам куда-то уходит.

Отключаю голову, пока торопливо поедаю суп. Целых три секунды я чувствую себя почти счастливой. Ровно до того момента, пока перед моими ногами не приземляется ведро с не пойми чем.

Отходы? Нет. Не похоже.

— Доешь, иди покорми собаку. Я не в силах дотащить два вёдра до вольера.

Замираю с поднесённой ложкой ко рту.

— К-кого?

— Собака. Чего непонятно. Кобель господина. Выйдешь на задний двор. Там нальёшь полное ведро воды. А вот ему еда. Каша с костями и обрезками.

Откладываю ложку. Серо-противная субстанция кого угодно оставить без аппетита, да к тому она воняет чем-то прокисшим и затхлым.

Но если это просто противно, то собака — это воплощение моего детского кошмара на четырёх лапах.

Этот страх сидит в подкорке глубже, чем таблица умножения.

— Хорошо, а что нужно заходить в вольер?

Осторожно спрашиваю, на самом деле боюсь, что мне придётся. Вот тебе и первое испытание на прочность.

— Нет, конечно, загрызёт. Крупный вырос. Только барьер и держит его. Только хозяина уважает, да мою палку боится, когда я его гав…фекалии его убираю.

Теперь точно есть перехотелось.

А ещё…

Сколько живу, столько помню, как соседский, ласковый Бобик терзал мой сапог, пока я звала на помощь и плакала от страха и бессилия.

Так, спокойно. Собака в вольере. Это не страшно. Да и тебе не пять лет.

Хватаю увесистое ведро и слушаю наставления. Как подходить. Куда смотреть. Куда НЕ смотреть. Как дышать. Как НЕ дышать.

Уже на улице трачу несколько мгновений, чтобы рассмотреть задний двор.

Здесь могли бы расти пышные кусты роз и гортензий, а в белоснежной беседке велись бы неторопливые светские беседы.

Но вместо этого засохшие кусты каких-то растений, разбросанный инвентарь, пенёк с воткнутым в него топором, да дрова, что сложены под навесом. Серо и уныло, как всё в этом доме.

Лишь беседка не потеряла краску, но была завалена осенней листвой, которая местами слиплась чёрными кучками.

Иду по каменной дорожке и вижу наконец вольер. На самом деле я почувствовала его на расстоянии, точнее, ту вонь, что он источает. Желудок тут же сжимается в протесте, не желая прощаться с супом.

Отвлекаюсь, тем, что рассматриваю вольер.

Большой. Внутри будка с крышей. Пространство вольера утопает в жиже и фекалиях, как выразился Дий, но собаки не вижу.

Наливаю воды из-под крана и подхожу ближе. Осторожно ступаю, чтобы не привлечь внимание. Про себя, как мантру шепчу, что я не боюсь, я не боюсь. Собака в вольере, просто прячется в конуре. Только выдвину миски, опорожню вёдра и бегом в дом.

Наклоняюсь, чтобы взять что-то отдалённо напоминающее кочергу, которой выдвигаются миски, цепляю ближайшую и тяну на себя. Выходит, не сразу, здесь нужна сноровка. Кочерга с лязгом задевает железную решётку.

Звук замирает в воздухе, но я отчётливо слышу властный приказ.

— Замри и не шевелись.