После развода. Я без тебя смогла

Глава 41. Что у трезвого на уме...

Продолжение

Я не был настолько пьян, чтобы не понимать, что делаю. Наоборот. Я стал воспринимать реальность острее, и ровно такой, какая она есть.

Без жалких прикрас.

Наш брак дал невидимую трещину в тот момент, когда у нас родился сын, хотя планировали мы с Лерой наоборот. Ведь когда ребенок рождается от любви, его родители уверены, что дальше будут только единороги и радуги.

А как насчет дерьма?

Не буквального, а такого жизненного, когда моргнул, а вы бац и чужие. Нет, вы все еще обедаете за одним столом, общаетесь о насущном, вместе играете с ребенком. Картинка получается, как из учебника про идеальную семью, где всем от улыбок аж скулы сводит.

Но шлепнуть жену по попе — нельзя. «Костя, ты что, мне же больно!». Хотя раньше было не больно, а очень даже наоборот.

Комплимент сделать — нельзя. «Не смотри, я страшная, толстая, еще в душе сегодня не была». Причем я же понимаю, что недостатки своей внешности она подчеркивает намеренно, чтобы быть для меня несексуальной.

Тему секса можно просто не затрагивать, потому что смысл во всем этом без эмоционального коннекта? Спасибо, но мне не семнадцать, чтобы я смотрел на секс тупо под углом удовлетворения потребности.

И, барабанная дробь, несмотря на то что эти проблемы в нашем браке присутствуют, мигают красными лампочками и охренеть, как мешают, мы об этом не говорим.

Вот не говорим и все. Хоть ты вые…

Лера прикрывается материнством как щитом. И пусть обрушится на меня гнев всех матерей, но это так. Я не слепой.

Да дай мы мне ребенка и сгоняй, куда там тебе надо. Спа, салон красоты, массаж, спортзал… что угодно. Мне ж не жалко.

Но нет. Лера такие предложения воспринимает как гребаные оскорбления, и, прижав сына к груди, уходит в другую комнату.

Короче, кого-то алкоголь расслабляет в моменте, и только потом, наутро становится депрессантом. Я же сразу скатился в гребаную яму.

После недолгих посиделок с Генкой, датый и злющий как сатана я поехал домой. Причем пил я не так много, а весьма умеренно и с умыслом.

Говорят, что у трезвого на уме, то у пьяного языке. Вот я и решил проверить.

Потому что моя гордыня, уж не знаю, родился я с ней, или ее во мне взрастили, не позволяла мне вслух сказать, что рождение сына испортило наш брак. Как я могу, в здравом уме сказать такое его матери? Чтобы она потом думала, что я Мишку не люблю, и обозлилась на меня окончательно?

Лера сразу понимает, что я пьян. Либо до нее доносится мой перегар. Либо это стало ясно, когда я облокотился о дверной косяк в спальне и уставился на нее как маньяк.

— Костя, даже не думай в таком виде идти к Мише, — сразу же нападает на меня она. — Как тебе не стыдно? — она немного морщит свое красивое лицо.

Я, кстати, даже не помню, когда видел ее улыбку в последний раз. И это не бухло мне память отшибло. Просто жена мне больше не радуется.

— Выскажи мне, какой я дерьмовый муж, — захожу в спальню и стаскиваю с себя футболку через голову.

Лера отворачивается от вида моего голого торса, причем делает это с выражением то ли отвращения, то ли страха. Ну, приехали.

— Лер? — бросаю ей свою скомканную майку, чтобы привлечь внимание. — Говори мне все, что на душе, — упираю руки в бока. — Давай-давай, нам пора, давно уже было это все обсудить.

— Как насчет того, чтобы обсудить, что ты где-то пропадал до часу ночи и вернулся пьяным?

— Я говорил, что поехал к другу.

— Я думала, ты на час-два уедешь, — ее глаза становятся стеклянными от застывших в них слез. — А не на всю ночь.

Не, ну теперь я вообще ни черта не понимаю. То отвращение, то слезы?

— Лер, я тебе вообще нужен или нет? — потерев виски пальцами, спрашиваю я.

Че то как-то даже захотелось, чтобы она быстро и уверенно ответила мне, что да, нужен.

— Ты пьян, Костя, — бросает мне претензию обиженная и злая Лера. — Не хочу с тобой говорить, когда ты в таком состоянии, — она натягивает на себя одеяло, словно хочет от меня спрятаться.

— Просто ответь. Я если что я не настолько пьян.

Расстегиваю ремень, чтобы снять джинсы, и когда остаюсь в одних трусах, Лера меня сильно удивляет:

— Нет.

— Что нет? — беру край одеяла, чтобы лечь в кровать, а она у меня его из рук прям-таки вырывает.

— Не пущу спать рядом с собой, пока ты в таком виде.

— В таком виде? Две бутылочки пива и одна стопка водки? Посмотри на меня, Лер. Меня в «такой вид» способно загнать, если только ведро водки.

— Нет, — мотает головой она. — Еще пьяными приставать начнешь…

— Ну буду приставать и что? Отошьешь меня так же, как отшиваешь трезвого со стояком наперевес. Ничего нового. Радуйся, кстати, что я пьяный, может, у меня там и не поднимется ничего.

Я говорю, говорю… а она все краснеет и краснеет.

— Ну что молчишь, красавица моя? Язык проглотила?

— Ты мне противен!

— И опять, Лера, тебе не удалось меня удивить. Думаешь, я не вижу, как ты меня смотришь? — зло усмехаюсь. — Или я должен не замечать того, что кровать у нас исключительно для сна жопой к жопе?

— Царев! Да ты задрал все переводить в секс! У тебя другие интересы есть вообще?!

— Есть, — жестко отвечаю я. — Именно поэтому я с тобой сейчас и разговариваю.

— Про секс, — тычет меня носом в это слово она, словно я дурной кот, который обосцал тапки.

— Отмотай назад и вспомни, с чего я начал.

— Неважно с чего ты начал, — взмахивает ладонью она, словно ей, правда, пофиг. — Я тебя знаю, ты любишь зайти издалека и плавно подвести к собственной выгоде.

— Собственной выгоде? — мне не удается сдержать усмешку.

Молчит. Надулась и молчит.

— И вообще, раньше мы с тобой занимались любовь каждый день. В выходные — больше. Намного больше. Иногда мы с тобой только и делали, что целыми днями смотрели фильмы и...

— Костя!

— Нет, слушай. Почему тогда ты не называла меня извращенцем, который думает только о сексе? По-моему, логичный вопрос, но что-то, мне кажется, ответа я на него не услышу.