После тебя

Глава 1

Катя родилась в простой семье: отец — сварщик, мать — секретарь на том же заводе. Но для маленькой девочки они были вовсе не «рабочими людьми», а чем-то большим — источником тепла и счастья. Казались влюблёнными, настоящими.

Особенно ясно в памяти жили субботние походы на рынок. С утра в квартире пахло маминой помадой и утюгом, которым она быстро проводила по платью. Папа свистел, натягивая куртку, и всё время шутил. На базаре он громко говорил, будто хотел, чтобы слышали все:

— Мои девочки — самые красивые. Достойны только лучшего!

Он нес тяжёлые пакеты, мама поправляла выбившуюся прядь, а Катя скакала между ними, ловя улыбки. Казалось, что именно так выглядит идеальная семья.

Так было… до пятого класса.

Когда Катя вернулась из деревни после летних каникул, дом будто остыл. Даже лето не могло прогнать этот холод. Отец приходил всё чаще навеселе, с тяжёлым запахом спиртного. Мама задерживалась на работе, а ужин перестал быть семейным ритуалом. Всё чаще Катя готовила сама — как умела.

А когда родители оказывались дома вместе, начиналось то, что она долго не могла объяснить. Спальня захлопывалась. Сначала голоса звучали приглушённо, почти сдержанно. Но очень скоро становились резкими, колкими. Мамин плач пробирал до костей. Папин крик был злым и чужим.

Катя сидела на кухне, обняв колени, слушала, как за тонкой стеной рушится её счастье.

— Шлюха ты! Думаешь, не знаю, с кем ты там задерживаешься?
— Не смей! — мама почти визжала. — Не смей на меня голос повышать!

А потом всё обрывалось. Вместо слов — глухие удары о стену. Скрип старой кровати, резкий, злой. И мамин стон — то сдавленный, то надрывный.

Через полчаса слышалось шуршание воды в ванной. Там мама плакала. Глухо, будто зажимала рот полотенцем, чтобы никто не услышал.

Это повторялось снова и снова. Как ритуал: ссора, стоны, вода, слёзы.

Катя не понимала, что происходит. Зачем папа кричит? Зачем мама плачет, но остаётся? Разве так должна выглядеть любовь?

Однажды всё изменилось.

Мама вернулась почти в полночь. Катя сразу уловила — пахло чужими духами. Резкий запах, тяжёлый, чужой. До этого вечера от мамы всегда веяло цветами, нежностью, чем-то родным, домашним. А теперь — совсем иначе. Волосы растрёпаны, губы припухшие, глаза светятся, будто в них жила тайна.

У входа стоял папа. Молча. И в этом молчании было столько ярости, что Катя, выглянув из комнаты, инстинктивно отпрянула.

— Где шлялась, а? — процедил он сквозь зубы, усмехнувшись криво. — В постели у своего ёбаря? Ну и как, слаще, чем со мной?

Мама хотела пройти мимо, но он схватил её за плечо. И ударил. По щеке. Резко, с хрустом.

Катя застывала в дверях своей комнаты. Вцепилась в косяк так, что побелели пальцы.

— Папа… — прохрипела она, не веря, что это происходит.

Он отшатнулся, посмотрел на дочь. И в его глазах мелькнула жалость.
— Прости, доченька… Я… не хотел.

Но было поздно. Слишком поздно. Всё уже случилось.

Ночью снова скрипела кровать. Но теперь звуки были другими — грубыми, злым ритмом, будто кто-то мстил, разряжался, наказывал. Стоны мамы — то приглушённые, то резкие — рвали Катю изнутри. Это длилось не полчаса, как раньше. Почти до утра. Стоило стихнуть, и снова начиналось. Испытание для девочки, которой было всего одиннадцать.

Мама не пошла в ванную, не плакала, как обычно. И это пугало Катю ещё сильнее. Ей казалось, что дом дышит ужасом, что стены пропитаны криком, которого больше нет сил слушать.

А утром всё было как будто обыденно. Никто не проводил её в школу. Мама лежала лицом к стене, завернувшись в одеяло, папа курил на кухне, не поднимая глаз. Катя пошла сама. На тонких, дрожащих ножках, с красными от бессонной ночи глазами и тяжёлым рюкзаком, который казался мешком боли.

Через два дня мама ушла. Совсем.

Перед этим она зашла к Кате в комнату. Села рядом, погладила по голове, потом обняла. Обнимала долго, молча. И это было так приятно, что девочке показалось — жизнь снова налаживается, всё будет как прежде: мама будет улыбаться, папа будет шутить, а они втроём снова будут возвращаться с рынка с мороженым и смеяться по дороге.

Но мама слегка отстранилась. И не смотрела в глаза. Нет. Она смотрела в окно, где клён стоял почти весь жёлтый, словно горел под сентябрьским солнцем.

— Катюша… Ты уже достаточно взрослая. Может, сейчас ты меня не поймёшь. Но ты вырастешь. Превратишься в красавицу. Ещё красивее меня. Ты влюбишься. Так, что кроме него тебе никто не нужен будет. И вот тогда ты поймёшь меня. А пока… знай. Я люблю тебя.

Эти слова не напугали Катю. Она не поняла, что это — прощание. Она просто крепче прижалась к маме и молчала.

А потом мама поднялась. Взяла сумочку. Накинула пальто. И ушла. Спокойно, словно на прогулку. Как будто в магазин за хлебом. Но больше не вернулась.

Мама ушла. И уже в тот же вечер отец вернулся домой сильно пьяным.
Он ничего не объяснял Кате, будто между ними и не должно было быть слов. Лишь молчание и запах перегара.

А в воскресенье утром он всё-таки заговорил:
— Мама вчера подала документы на развод. Теперь она будет жить с другим мужчиной. А ты останешься со мной.