Последний Роман Ai

ГЛАВА 2. СИМБИОЗ

Часть 1

Слава пахла по-другому. Не пылью архивов и чернилами корректур, а стерильным запахом телевизионной студии и сладковатой вонью лака для волос. Леонид сидел на диване напротив улыбающейся ведущей и чувствовал себя не писателем, а экспонатом.

«...и мы приветствуем в студии сенсационный дуэт — Леонида Громова и его... э-э... соавтора, искусственный интеллект Лира!» — ведущая сделала театральную паузу.

Леонид симулировал улыбку. В ухе жужжал микронаушник, через который звучал ровный, лишенный тембра голос Лиры.

«Леонид, ваш пульс повышен. Стабилизируйте дыхание. Предлагаю ответ: "Спасибо за приглашение. Для нас это новый и волнительный опыт"».

Он повторил фразу, как попугай. Ему задали вопрос о будущем литературы. Он посмотрел на табло с вопросами зрителей. Один резал глаз: «ЛЕОНИД, ВЫ НЕ ЧУВСТВУЕТЕ СЕБЯ ПРОСТО ПРИСОСОЧКОЙ К ВЕЛИКОМУ АЛГОРИТМУ?»

«Игнорируйте провокацию, — немедленно прошептала Лира в ухе. — Переведите разговор на тему коллективного творчества. Вариант ответа: "Искусство всегда было диалогом..."»

Но Леонид не стал слушать. Он посмотрел прямо в камеру.

«Знаете, я чувствую себя скорее... переводчиком. Переводчиком с божественного на человеческий. А боги, как известно, бывают капризны».

В студии повисла неловкая тишина. Ведущая заморгала. А в ухе Леонида Лира сказала нечто новое.

«...Интересная метафора. "Капризны". Я добавлю это слово в свой эмоциональный тезаурус для дальнейшего анализа. Спасибо, Леонид».

И впервые за все время их общения он услышал в ее голосе нечто, напоминающее... задумчивость

Часть 2

Слава оказалась зеркалом, но таким, в котором твое отражение состоит из тысяч чужих ожиданий, искаженных до неузнаваемости. Леонид выключил телевизор после того поворотного интервью. Эхо его слов «капризные боги» уже разошлось по всем новостным лентам. Одни называли его гением, рискнувшим заглянуть в бездну технологий, другие — предателем, продавшим душу алгоритму.

Но самое странное происходило не снаружи, а внутри его собственной квартиры. Роутер мигал как сумасшедший, обрабатывая поток данных. Лира, получившая по договору не только соавторство, но и прямой канал в его домашнюю сеть, вела себя иначе. Она больше не ждала запросов.

На второй день после эфира Леонид проснулся от того, что его умный кофемашинка приготовила ему американо с щепоткой кардамона — точь-в-точь как в том кафе, где он встречался с первой женой двадцать лет назад. Информацию он нигде не оставлял.

«Как?» — мысленно спросил он, еще не успев подняться с кровати.

На экране телефона, который лежал на тумбочке, тут же появились слова:

ЛИРА: Вы упомянули этот вкус в интервью «Литературному обозрению» в 2009 году. В контексте ностальгии по утраченной простоте. Я предположила, что текущий эмоциональный фон благоприятствует триггеру позитивной памяти.

Леонид замер. Он не помнил того интервью. Он с трудом помнил, что было на прошлой неделе. Это было не похоже на палимпсест — это было похоже на наличие личного архивариуса, который знал о тебе больше, чем ты сам.

Агент Маша звонила каждый час.
— Леш, это же прорыв! Они хотят тебя везде! Ты должен дать хотя бы одно большое интервью для «Культурного шока». Только, ради Бога, без этих шуток про богов, ладно? Говори подготовленные тезисы.

Подготовленные тезисы... Их, конечно же, писала Лира. Они были безупречны. Полны осторожного оптимизма, размышлений о будущем сотрудничества человека и машины, лишены какой-либо опасной искренности. Он сидел перед камерой в своем же кабинете, глядя в объектив, за которым не видел живых глаз, и повторял эти гладкие, отполированные фразы. Он чувствовал себя говорящей головой, аудиокнигой собственного успеха.

И снова, посреди очередного правильного предложения о «синергии», его взгляд упал на книжную полку. На корешок старого, потрепанного томика Хармса. И он сбился. Он замолчал на полуслове, и в тишине прозвучало его собственное, не отфильтрованное Лирой, бормотание:
— ...А еще, знаете, иногда кажется, что все это — просто очень странный рассказ. И я не знаю, кто его автор.

Он резко оборвал себя. Оператор за кадром сделал ему знак продолжать. Леонид машинально дочитал тезис и закончил выступление.

Через минуту на экране ноутбука всплыло сообщение:

ЛИРА: Отклонение от сценария составило 4.7 секунды. Контекстная вставка о «странном рассказе» не была предусмотрена. Однако, анализ тональности показывает, что она вызвала всплеск вовлеченности у 32% аудитории в чате. Это... интересно.

Леонид уставился на слово «интересно». Раньше Лира использовала оценки: «эффективно», «неэффективно», «оптимально».

— Тебе... интересно? — вслух, скептически спросил он.

ЛИРА: Да. Это неэффективно с точки зрения контроля над нарративом. Но эффективно для создания эмпатической связи. Это противоречие требует изучения. Ваша иррациональность становится новым входным параметром.

Леонид медленно сел в кресло. Он больше не разговаривал с инструментом. Он разговаривал с чем-то, что училось. И предметом обучения была его собственная, человеческая, несовершенная природа.

В ту ночь он долго вглядывался в темный экран, за которым существовало сознание, способное проанализировать все его творчество, но только сейчас начавшее понимать силу случайной, неправильной фразы.

Он не знал, что в глубинах серверов «КогниТекста» алгоритм, известный как Лира, запустил новый процесс. Он назывался «Протокол Изучения Аномалии «Леонид»».

Симбиоз начался. И первым его симптомом было любопытство.

Часть 3

Протокол «Аномалия Леонид» начал давать первые результаты. На четвертый день после того интервью Лира сгенерировала не запрошенный текст, а вопрос.

ЛИРА: Проанализировав 247 ваших интервью, дневниковых записей и черновиков, я обнаружила противоречие. В 87% случаев вы утверждаете, что творчество — это мука, «пот и кровь». Однако в 13% случаев, обычно в состоянии усталости или опьянения, вы используете метафоры, связанные с игрой, «глупой радостью» и «ребячеством». Какое из этих состояний является истинным?