Последняя остановка - Форкс. Часть 2

День откровенности

Край крыши не представлял собой ничего пугающего. Одноэтажное здание, ровная площадка внизу, привычная высота, которая скорее напоминала удлинённый шаг, чем риск.

Многолетние занятия гимнастикой и балетом давно превратились в рефлексы, которые работали без размышлений, поэтому тело уже знало, как распределить вес, какую траекторию выбрать и как сгруппироваться, если вдруг понадобится встретить землю чуть жёстче, чем хотелось бы.

Сдвинув центр тяжести вперёд, удалось почувствовать знакомое ощущение полёта, которое длится слишком коротко, чтобы успеть встревожиться. Ноги готовились принять удар, мышцы поджимались памятью движений, и в этом коротком падении не было ни страха, ни сомнений. Максимум, что могло произойти при неудачном приземлении, — резкий прилив напряжения по ногам, похожий на привычный «удар молнии», возникающий после жёсткого касания поверхности на тренировке.

Однако земли коснуться не пришлось. Воздух почти сразу наполнился другим движением — резким, стремительным и абсолютно несдержанным. Всего мгновение назад падение контролировалось собственным телом, а через секунду оно уже было остановлено чужими руками.

Эдвард оказался под крышей быстрее, чем ударил ветер, и перехватил падающее тело на такой точной высоте, что бетон внизу даже не успел приблизиться. Он держал крепко, но осторожно, будто знал, что любое лишнее движение может нарушить этот тонкий баланс. Его лицо было слишком близко, чтобы не заметить выражение беспокойства, смешанного с тем холодным страхом, который редко показывал себя так открыто. Логика подсказывала, что если бы он позволил завершить прыжок самостоятельно, приземление оказалось бы вполне удачным, но логика в этот момент принадлежала только одному человеку. Он же действовал инстинктом, который давно жил глубже любого расчёта.

Всего секунды хватило, чтобы понять: он прыгнул сразу же, не думая и не анализируя, будто внизу была пропасть. Его руки всё ещё удерживали, словно боялись ослабить хватку. И именно это заставило сердце замереть не от страха, а от странной, тихой уверенности: он всегда будет рядом в тот момент, когда полёт кажется слишком быстрым, а высота — слишком большой.

Пришлось чуть повернуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и лёгкая улыбка появилась сама собой, мягко, безусловно и совершенно непринуждённо.

— Сегодня вечером ты мне нужен, — сказала почти шёпотом, словно сообщала приятную новость, а не условие. — Жду у себя в комнате. Если не придёшь, пойду прямиком в полицию с тем самым видео, где ты вломился ко мне среди ночи, поскользнулся на масле и устроил торнадо в комнате. Уверена, Чарли лично откопает тебя из любого подвала.

Слова были произнесены так весело и спокойно, что угроза звучала почти как приглашение на чай. Атмосфера сразу изменилась: страх, застывший в его взгляде, смешался с полным непониманием, а в этой смеси читалось что-то беззащитное, что всегда появлялось в нём, когда логика и эмоции вступали в конфликт.

Пальцы скользнули по его плечу в жесте благодарности за то, что поймал, хотя благодаря тренировкам в приземлении не было особой необходимости. Приблизившись на долю секунды, легко, почти воздушно, отправила короткий, едва ощутимый поцелуй в его щёку.

Настроение после этого стало удивительно лёгким, будто внутри появился маленький источник тихой музыки. Небольшая мелодия сама сложилась на губах, и шаги по направлению к школе получились почти танцевальными. Он остался на месте, смотрел вслед так внимательно, словно пытался решить задачу, которая никак не складывалась в голове.

Перед тем как скрыться в дверях, удалось заметить, как губы едва шевельнулись.

— Так ты снимала?…

Искреннее удивление в его голосе стало идеальной финальной нотой сцены.

Последний урок закончился неожиданно быстро. Учителя что-то объясняли, ученики перебрасывались записками, по коридорам гулял привычный шум, но всё это проходило где-то в стороне от внутреннего состояния, которое продолжало оставаться удивительно лёгким. Осознание того, что Эдвард так и не появился после крыши, не тревожило.

В рюкзаке звякнули ключи, когда я закрыла шкафчик. Шум коридора понемногу стихал: часть учеников уже выбежала на парковку, часть задержалась у друзей, кто-то собирал учебники. Настроение оставалось тёплым и ясным, словно день был полностью под контролем, и ничего не могло его испортить.

Стоило повернуться к выходу, как впереди возникла Джессика. Она появилась так стремительно, будто пряталась за углом и поджидала подходящего момента. Её глаза сияли давно знакомым нетерпением, и было ясно: разговор неизбежен.

— Белла! — её голос перекрыл остатки шума в коридоре. — Так, всё, даже не пытайся сбежать. Ты обязана рассказать, что там у вас происходит. Ты исчезла утром вместе с Эдвардом, и, поверь, школа обсуждала это целый день.

— Каникулы прошли замечательно, день сложился отлично. Правда, ничего особенного, — попыталась смягчить её пыл, но знала, что Джессику этим невозможно остановить.

Она шагнула ближе и заговорила ещё тише, будто обсуждала государственную тайну:

— Ничего особенного? Вы ушли вместе, и все решили, что вы… — Она выразительно взмахнула рукой, намекая на то, что ей казалось очевидным. — Наконец перестали скрывать, насколько вы безумно друг в друга влюблены.

Сдержать улыбку оказалось сложнее, чем хотелось. Не ради театра, а просто потому что её искренность была настолько яркой, что легко поднимала настроение ещё выше.

— Правда, всё прошло спокойно, — ответила мягко. — Сегодня просто хороший день.

Её глаза смягчились, но любопытство не исчезло ни на миг.

— Хорошо. Тогда слушай внимательно. Завтра ты садишься с нами. Обязательно. Майка не было сегодня, поэтому компания неполная, и мне нужно услышать всю твою историю уже в нормальном составе. И да, предупреждаю: если Эдвард попытается увести тебя в сторону, мы пойдём за вами следом. Это не шутка.

Пришлось пообещать, иначе она повторяла бы это до самого вечера. Коридор постепенно пустел. Ветер из открытых дверей вынес на улицу запах мокрой хвои, холодный и удивительно приятный. Внутреннее спокойствие оставалось таким же устойчивым. Всё вокруг казалось понятным, тёплым и почти домашним. И лишь одно отсутствовало во всём этом шуме — Эдвард, но по непонятной причине именно это отсутствие делало день только лучше.