Последняя остановка - Форкс. Часть 2

Чужими глазами

***Джаспер***

Утро после ночи, в которую всё стало названным, не выглядело иначе. Дом стоял так же ровно, воздух оставался чистым, привычные маршруты не исчезли — изменилась только внутренняя отметка: с этого дня прежняя схема «не обсуждать» больше не работала. Спокойствие держалось легко — ровно настолько, насколько спокойно было Элис. Улыбка любимого эльфа не оставляла места панике, да и Белла не давала повода беспокоиться о хрупкости. Смертная, да. Зато выдержка, остроумие и мозги у этой девочки совсем не подростковые, и это чувствуется без слов: по точности пауз, по тому, как формулируются вопросы, по умению не рассыпаться на эмоции там, где многие взрослые уже бы сорвались.

Элис предупреждала заранее. Не один раз, не два — подробно, настойчиво, с тем счастливым блеском, который обычно означает, что решение уже принято, остаётся только довести остальных до нужной точки. Доверие к Элис давно перестало быть вопросом, требующим доказательств, ведь ради счастья на её лице хочется соглашаться на всё без внутренней борьбы.

По видениям Элис Белле рано или поздно придётся стать вампиром. Не в теории, не возможно, а как линия, которая снова и снова возвращается в её словах.

Само превращение не похоже на романтическую точку в истории — оно ближе к испытанию, которое выжигает прежние привычки до основания, оставляя выбор только в одном: кем стать после. Память об этом не абстрактная, она конкретная.

До девятнадцати лет всё было настолько человеческим, насколько может быть у южного парня, который слишком рано надел форму и слишком быстро оказался в роли командира. Потом — 1863 год, встреча в Техасе, и Мария, которой был нужен не человек, а инструмент. В тот момент важным оказалось не имя и не возраст, а дисциплина, привычка подчиняться структуре и умение вести за собой. Мария превратила этот навык в оружие.

Новая жизнь началась не с семьи, не с дома, не с выбора — началась с армии новорождённых, с войны между вампирами на юге и с работы, которая быстро перестала отличаться от наказания. Тренировать новорождённых, держать их на поводке, использовать их силу, а затем избавляться от них, пока сила не стала слабостью — повторять этот цикл годами так долго, что само слово «год» теряет человеческую цену.

Именно там появилась привычка считать себя проблемой. Контроль эмоций — способность, полезная в бою, становится проклятием в мирной жизни, потому что чужие страхи и чужой голод ощущаются как собственные. На таком фоне диета моей семьи выглядит не просто трудной, а почти невозможной. Привычка питаться иначе вырабатывается медленно, с откатами и с постоянной необходимостью убирать себя подальше, если рядом слишком много человеческих запахов, поэтому охота требуется чаще, чем остальным; не из-за слабой воли, а из-за честности к пределам, ведь один лишний день в городе может стоить контроля, а контроль — единственное, что держит всё остальное на месте. В семье этот факт знают, иногда шутят, а иногда относятся осторожно. Я сам называю это проблемой без стыда, потому что гордость здесь ничему не помогает.

Элис рядом смотрела в окно автомобиля и улыбалась, будто день уже сложился удачно. Эта улыбка снимала лишнюю жёсткость с мыслей.

— Ты опять уходишь в прошлое, — сказала она без упрёка, как констатацию.

— Прошлое полезно, — прозвучало спокойно. — Оно напоминает цену.

Элис повернулась, и выражение её лица стало мягче, внимательнее.

— Белла эту цену не романтизирует, — ответила она. — Поэтому всё будет ровно.

Ровно. Хорошее слово, особенно в устах Элис. В нём слышится не «безопасно», а «предсказуемо», а предсказуемость — почти роскошь. Парковка школы встретила шумом. Люди спешили, двери хлопали, голоса перебивали друг друга, воздух был влажным и полным запахов; такой фон удобно держать под контролем, потому что у него есть собственный ритм. Он скрывает небольшие паузы и делает нормальным почти любое выражение лица. Улыбка любимого эльфа на секунду стала ярче, короткий сигнал, как щелчок выключателя.

— Пойдём, — сказала она легко.

***

Столовая гудела собственным хаосом, но день и правда складывался ровно. Никаких всплесков, никаких неожиданных реакций, только обыденная школьная суета. Белла выглядела уставшей, однако усталость была простой, физической: следствие бессонной ночи, а не паники. Ничего в ней не искривилось, не сломалось, не сместилось. Спокойствие держалось так уверенно, будто разговоры ночью были чем-то обычным. С этого момента вопрос «как?» перестал быть раздражением и стал уважением. Элис встретила Беллу у входа в столовую, сияя так, словно впереди был не обычный школьный день, а долгожданный праздник.

— Белла! Сядь с нами, — предложила она легко, тепло.

Белла улыбнулась в ответ почти извиняюще.

— Я обещала ребятам рассказать про каникулы. Они уже ждут.

Миниатюрная тень разочарования коснулась лица Элис, но исчезла быстрее, чем появилась. Одним движением она собрала себя, словно по щелчку.

— Тогда другое обещание, — произнесла она уже с полной уверенностью. — После школы к нам, и родители будут рады. Мама хочет познакомиться.

Белла подумала секунду, затем кивнула.

— Ладно. После школы.

Элис засияла, а Эдвард двинулся вслед за Беллой к её столу. Наш стол уменьшился до четверых: Элис, Эммет, Розали и я. И если Элис уже жила в сегодняшнем вечере, Эммет рассматривал происходящее с непритворным интересом, то Розали смотрела на всё это так, будто мир собирался треснуть по шву. Её взгляд скользнул в сторону Беллы. Потом обратно на Элис, лёд в этом взгляде был плотным, узнаваемым.

— Нам всем стоит быть аккуратнее, — произнесла Розали тихо, но каждое слово резало по воздуху. — Смертные — не та публика, с которой можно расслабляться.

Элис повернулась к ней. Улыбка на лице удержалась, но стала острее, как тонкая линия лезвия.

— С Беллой можно, — ответила она спокойно. — С ней больше ничего не нужно скрывать.