Преданная. Хозяйка ягодных угодий

Глава 5

Поднимаюсь по ступеням и останавливаюсь у дубовой двери. Внутри слышен шум - лёгкие шаги, голоса. И вот створка распахивается.

На пороге появляется девушка в светлом платье. Она в два счёта оценивает нас взглядом и на мгновение замирает, уставившись на меня. Лицо её бледнеет, будто она видит призрака.

Или не ожидала моего возвращения?

— О, Летиция!? — восклицает она, и прежде чем я успеваю что-либо сказать, брезгливо морщится.

У незнакомой девушки тёмные волосы, худое треугольное лицо и такие же торчащие уши, как у отчима. Его дочь? То есть, моя сводная сестра, получается….

Интересно, она уже знает, куда меня её папаша ссылает? Но потрясение всё ещё стоит у неё в глазах. Значит, явно чем-то ошарашена.

— Так и знала, что у тебя ничего не получится, лохудра, — тянет девушка, голосом, полным презрения.

Вытягивает губы трубочкой в сочувствующей гримаске. В её глазах искрится откровенное злорадство.

— Ну конечно, — продолжает она, наклоняя голову набок, — такие люди, как лорды Маккензи, не понимают, от какого счастья отказались. Им подавай только породистых красавиц - утончённых, с манерами, с именем. А ты что? — она обводит меня придирчивым взглядом с головы до ног, задерживаясь на подоле моего дорожного платья. — А ты… грязь из-под ногтей, Летти.

Она цокает языком, словно ей и вправду жаль.

— Неудивительно, что тебя выпроводили. Я бы на их месте сделала то же самое.

Смотрю на неё в недоумении и не нахожусь, что ответить.

— Только отца расстроила, — добавляет она, отступая.

Мать, стоящая за её плечом, не выдерживает:

— Аделина, хватит! Проводи сестру наверх. Мы поговорим позже.

Лестница скрипит под ногами, будто жалуется на каждый мой шаг. Подумаешь, какая нежная! Не переживай, я здесь ненадолго.

Дом, как и всё здесь, кажется мне чужим. Золочёные рамы, приглушённый свет, аромат яблочного пирога, цветочных саше и мебельной полироли. Всё говорит о достатке.

Я поднимаюсь на второй этаж, следуя за “милой” сестрёнкой, и поворачиваю к комнате с приоткрытой дверью.

— Собирай свои пожитки, да побыстрее, — шипит Аделина. После чего быстро исчезает, не забыв мерзко хихикнуть мне в спину.

Фух! Наконец-то меня все в покое оставили! Ну и цирк, честное слово!

Но стоит мне переступить порог, как откуда-то из глубины комнаты раздаётся сдавленный всхлип.

— Госпожа… о, дитя моё… наконец-то…
Из-за ширмы появляется пожилая женщина с седыми волосами, стянутыми в тугой пучок. Лицо у неё добродушное, с мягкими чертами и тонкими морщинками, покрасневшие глаза, наполненные слезами. Платье простое тёмно-синее, но опрятное. В ладони зажат платочек.

Она кидается ко мне с раскинутыми руками, но останавливается в полушаге, всматриваясь в моё лицо, будто что-то заподозрила. Невольно дыхание задерживаю, сжимая пальцами ткань платья.

— Как же вы… вы такая бледная, утомлённая… Боги, неужели всё так плохо прошло?.. Я с утра места себе не находила, молилась драконьим богам за вас… Надеялась, что удастся-таки породниться с драконами нашему господину. Видно, не судьба.

Я не знаю её имени, но, кажется, она была няней для прежней Летиции. И сердце откликается на её голос и запах чистоты. Она искренна в своих переживаниях и располагает к себе с первого же взгляда.

В памяти вдруг всплывает имя - Беата. Как вовремя! Спасибо, прежняя…х-м-м, Летиция.

— Всё в порядке, — говорю, вытягивая уголки губ. И бегло оглядываю интерьер, ищу глазами зеркало. — Или почти. Всё равно я замуж не хотела. Тем более за этого напыщенного…. Поможете собрать вещи?

Подхожу к трюмо и оглядываю себя. Теряю дар речи…. И, правда, красивая. Лицо юное, лет двадцать новой мне. А уже старой девой окрестили!

Волосы каштановые, густые, черты лица утонченные и правильные, губы - чувственные. В моём мире такой внешности добиваются дорогостоящими процедурами.

И фигура, о которой я могла только мечтать.

— Вещи? — она в недоумении моргает. Её лицо вытягивается. — Так скоро? Куда вы… вы же только приехали…

— В родовое поместье моего покойного отца, — бросаю небрежно, словно речь идёт о прогулке в парк. — Отчим считает, что мне там будет самое место.

Няня бледнеет и вздрагивает, словно я ударила её словами. Приоткрывает в шоке рот и, охнув, опускается на ближайший стул.

— Как же так… несчастная вы моя… да вы ж одна совсем…

Я поворачиваюсь к большой кровати и обхожу комнату. Останавливаюсь перед шкафом и хватаюсь за ручки. Тяну на себя створки.

— Всё нормально, правда, — произношу через плечо. — Мы ведь обе знали, что так будет. Леонард сразу меня предупредил о последствиях отказа лорда Маккензи. Разумеется, приятного мало, но горевать я не стану.

Няня смотрит на меня с такой болью, что сердце щемит. Вытирая уголки глаз, она поднимается с кресла и торопливо оправляет передник.

— Я принесу вам чаю и что-нибудь перекусить. И… позову Антонио, пусть поднимет сундуки.

Киваю, и она уходит, притворив за собой дверь. Комната наполняется тишиной.

Я снова поворачиваюсь к шкафу. Узкие резные дверцы щёлкают, поддаваясь моим рукам. Изучаю гардероб прежней хозяйки. Точнее, моего нынешнего тела.

Платья, в основном пастельные, аккуратно развешаны, кое-где - мешочки с сухоцветами, чтоб не заводились моли. От одной только мысли, что всё это раньше носила не я, внутри что-то холодеет.

На верхней полке стоят коробки с лентами, перчатки, шляпки. Всё аккуратно сложено, по старинке. Трогаю один из рукавов, и ткань шелестит под пальцами, тонкая, дорогая.

Щелчок двери и глухой стук по полу заставляют меня обернуться.