Преданная. Хозяйка ягодных угодий

Глава 6

В комнату, запыхавшись, вваливается коренастый парень, таща перед собой тяжёлый дорожный сундук. Волосы у него слиплись от пота, рубашка наполовину вылезла из-за пояса.

— Простите, госпожа, — выдыхает, — он тяжёлый… Я сейчас ещё один принесу, он у нас внизу, на дворе…

Он ставит сундук прямо посреди комнаты, выпрямляется, отдуваясь. Пару мгновений смотрит на меня с нескрываемым любопытством. В его взгляде нет ни грубости, ни заискивания, просто живая заинтересованность.

— Мать велела принести, — опешив, говорит он наконец, будто отчитываясь. — Я и принёс.

Я чуть киваю. Выходит, это и есть Антонио, и он - сын няни Беаты.

— Спасибо, Антонио.

Он краснеет, мотает головой и поспешно удаляется, пробормотав:

— Я мигом. Сейчас ещё один…

Смотрю на сундук, массивный и красивый. В него предстоит упаковать всю жизнь прежней хозяйки тела. Любопытно, чем ещё она не угодила родственникам? Ну не сумели выгодно замуж отдать, поиметь с её брака что-то для себя, и что дальше? Сразу за порог с вещами? Видимо, в этом мире породниться с драконами дорогого стоит.

Когда Антонио приносит второй сундук, мы с Беатой уже стоим у раскрытого шкафа. Она перебирает вешалки с прищуром, временами цокая языком.

— Это никуда не годится. Шёлком в деревне только кур смешить. А вот это - шерсть, добротная… Пойдёт на холода. И накидку возьмём. Вон ту, с сутажной отделкой.
Она вытаскивает из глубины шкафа тёмное пальто с меховой опушкой.

— О! Вот это - самое то. Зимы в деревне не суровые, но ветреные, так что лучше выбирать одежду теплую и закрытую.

Одобрительно киваю. Всё верно говорит. Да и куда мне бальные платья? Не знаю, что из этого носила прежняя Летиция. Всё равно теперь носить придётся мне.

Забираем всё, что сможем увезти! По максимуму. Так или иначе пригодится. И плевать, что скажут дражайшие родственнички. Тем более, Леонард сам разрешил.

— Бельё соберу сама, — говорит Беата и ныряет в нижние ящики комода.

Там аккуратно сложены панталоны, сорочки, корсеты, ночные рубашки. Чистое, накрахмаленное, с кружевами. Она ловко перебирает всё это, как будто делает не в первый раз.

— На каждый день возьмём простое. И пару нарядных сорочек всё же надо прихватить, — бормочет она, и бельё перекочёвывает в один из сундуков.

— Укладывайте всё, няня, — твёрдо заявляю я и помогаю Беате уложить всё подчистую из ящиков. И, пожав плечами, бесхитростно отвечаю на её немой вопрос: — Не хочу ничего здесь оставлять, поймите меня правильно. Выставили за дверь, так и все пожитки унесу. Кто знает, когда смогу позволить себе купить что-то сама?!

— И то верно, госпожа, — соглашается Беата.

И в сундук отправляются аккуратные стопки вещей, почти без разбора. Потом няня берётся за постельное бельё: пуховые подушки, одеяло с лоскутным покрывалом, простыни, тёплая перина на случай холодной осени.

— Может, там и будет что-то, но лучше не полагаться на удачу, — приговаривает няня. — Вы ж барышня, а не баба на сеновале, чтобы на мешке спать.

Мы переходим в чулан искать сапоги, башмаки, калоши. Беата вытаскивает сапожки с толстой подошвой, удивлённо хмыкает и передаёт мне. Находит ещё несколько пар тёплой и простой обуви и мы возвращаемся в комнату. Не знаю, что бы я без неё здесь делала….

Когда одежда и бельё уложены, мы спускаемся на кухню. У окна сидит кухарка - полная женщина с уставшим лицом.

Завидев нас, она откладывает поварёшку и встаёт.

— Собираться пришли? Ох. — Она вытирает руки о передник и кивает в сторону буфета. — Глядите, что приглянётся. У меня тут кое-что осталось от прежней посуды. Всё равно простаивает. А так хоть вам толк будет. Берите-берите, не стесняйтесь. Господин новое купит, не разорится.

На столе появляются кастрюлька с крышкой, две сковороды - одна явно видавшая жизнь, вторая поновее, с медной ручкой. Агнесса осторожно осматривает дно, качает головой и выбирает обе.

Рядом стоят две глубокие миски, котелки, чайник, пара кружек, разномастные ложки и вилки, даже небольшой набор ножей, половники и прочие кухонные принадлежности.

Пока Беата занята осмотром, кухарка быстро вытаскивает из нижнего ящика аккуратный фарфоровый сервиз - четыре тарелки, чашки с блюдцами, всё с тонкой золотой каймой. И, ловко накрыв их старой миской, подмигивает мне.

— Хозяин рассердится, если узнает, — шепчет она. — А мы ему ничего не скажем. Всё равно купят новое и будет простаивать в буфете, антураж создавать, — она театрально взмахивает рукой и фыркает, явно изображая кого-то из хозяев.

Я только киваю. Благодарность сдавливает горло. Так приятно, что мне помогают, стараются собрать всё необходимое…. Неужели в деревне настолько глухо, что даже кастрюль нет в хозяйстве?

— Я завтра ещё кое-что из продуктов соберу, — тихо говорит кухарка, разгоняя мои мысли. — Немного муки, крупы, соль, чай… Главное, чтоб он не заметил.

Беата кивает и поджимает губы, сдерживая внезапно накатившие слёзы:

— Спасибо тебе, Мартина.

Мы возвращаемся наверх с полным коробом, и Беата тут же приступает к упаковке вещей.

— Так, теперь спустимся в подвал, — кивает няня, затягивая на поясе шерстяной платок. — Пока ужин готовится, а хозяева заняты своими делами, успеем захватить то, что без спросу взять можно.

Мы спускаемся по скрипучей лестнице в полутёмную кладовую. Пахнет сушёными яблоками. Почему-то сразу вспомнилось, как с бабушкой сушили яблоки на солнце и замачивали в бочке. М-м-м, мочёные яблоки! В детстве они казались пищей богов.

Я бы многое отдала за то, чтобы хоть раз ими ещё полакомиться.

Стены подвала завешаны полками, на которых теснится всё, что может понадобиться в хозяйстве: банки с заготовками, мешки с зерном, катушки бечёвки, бутылки с маслом и уксусом.

Беата поджигает масляную лампу, и я щурюсь от резкого света. Вытаскивает с полки коробку со спичками, перевязывает её верёвкой и суёт мне в руки.