Преданная. Хозяйка ягодных угодий

Глава 8

У крыльца грохочет колёсами повозка.

— Подъехали, — выдыхает Беата, поправляя платок. — Антонио уже ждёт. Пойдёмте, госпожа.

Благодарю Мартину за завтрак, перевожу взгляд на Аделину, вкладывая в него всю неприязнь, что испытываю к ней, и выхожу на холодный утренний воздух. Полумрак рассвета окрашен бледно-серебристым светом, от которого всё кажется каким-то тихим и выцветшим.

Плотная дорожная накидка укрывает плечи, мех у горла щекочет щёку.

У крыльца уже стоит крытый экипаж, чёрный лак блестит в утренней дымке. Лошади перебирают копытами, фыркают, пар из ноздрей тянется в прохладный воздух.

За экипажем, чуть поодаль - телега, нагруженная сундуками, мешками и корзинами. Антонио в потёртом дорожном сюртуке закрепляет верёвки, чтобы груз не сполз на ухабах.

Оборачивается и снимает шапку при виде меня и молча кивает. И, не теряя времени, подхватывает мешки с провизией, ставит часть на крышу экипажа, часть - к ногам пассажиров в салон.

На крыльцо выходит Мартина и смотрит на меня своим прямым, проницательным взглядом и кивает - мол, держись.

Она сложила нам в дорогу прилично провизии: два мешка муки - пшеничной и ржаной, соль, сахар, соленья, крупы. Три десятка яиц укутаны в солому. Масло подсолнечное и чуть сливочного - в холсте, чтобы не растаяло.

Вяленое мясо, пару куриных тушек и копченый окорок, немного овощей, головка сыра, мёд в банке, сушёные яблоки и грибы…. Всё, что смогла собрать, чтобы мы с Беатой с голоду не сдохли.

Родственнички тоже выходят с нами прощаться. Аделина платочком касается уголков глаз, матушка отворачивается, будто прячет слёзы. Унылая картина и атмосфера давящая. Может, обойдёмся без драмы? Ведь ни капли искренности в ней нет.

Разве что чуть-чуть у матери, и то я не уверена.

— Мне так жаль, сестричка. Надеюсь, ты сделаешь всем нам одолжение и загнёшься в глуши!… — Аделина прижимает руки к груди, осклабившись.

Изгибаю пренебрежительно бровь и подхожу к экипажу, игнорируя её. Никто не шевелится, все чего-то ждут. Очевидно, отчима. Вздыхаю и тоже стою, жду, сложив руки на животе. Унизительное чувство, но ладно, потерплю. В душу закрадываются сомнения и лёгкое беспокойство.

А когда выходит Леонард, и вовсе тело сковывает льдом. Какой же он неприятный, отталкивающий!

Он спускается с таким видом, будто ему уже наскучило это утро, и останавливается, хмуро осматривая меня с головы до ног. В его колючем, ничего не выражающем взгляде проскальзывает презрение.

В руках он держит тяжёлую книгу с гербом рода Сент-Клеров. В её кожаном корешке вставлен серебряный замок. Книга рода - мелькает в сознании вспышка ужаса. Так-с, и что это значит?

В неё записываются все, кто носит фамилию, — подкидывает память разгадку. Твою ж…. Что он задумал?!

Отчим останавливается на верхней ступени, возвышаясь надо мной. Смотрит сверху вниз, как на грязь, прилипшую к подошве сапог. Тьфу ты… Сколько ещё унижений придётся вытерпеть прежде, чем мне позволят укатить отсюда?!

— Ты не оправдала надежд семьи, Летиция, — скрипучим голосом начинает Леонард, причмокивая слюнявыми губами. — Ты обуза для нас. Я не намерен больше тратить ни сил, ни средств на твоё содержание.

Он открывает книгу, и страницы перелистываются сами, пока не находят моё имя. Серебряные буквы на бумаге едва мерцают, точно живые. Леонард кладёт ладонь на страницу и с нажимом произносит:

— С этого дня ты больше не носишь имени Сент-Клер. Я отказываюсь от тебя и от всех прав, которые тебе были даны.

Буквы на странице вспыхивают и осыпаются серым пеплом, оставляя пустое место. Нифига себе! Это магия?! Настоящая, блин, магия?!

Матушка Ахает и хватается за сердце. Аделина подхватывает её, косясь на меня довольной змеёй.

В груди у меня будто что-то рвётся - лёгкий, почти незаметный укол, и я едва не теряю равновесие.

Леонард захлопывает книгу.

— Ты больше не Сент-Клер, — добавляет, морщась. — У тебя нет ни титула, ни имени. Отныне ты - лишь дочь своей матери. И носишь её девичью фамилию Дюваль. Вот, — он бросает мне худой мешочек под сдавленные рыдания матушки, и звон монет внутри звучит подозрительно гулко и жалко.

Машинально ловлю его. Слишком лёгкий, не тянет на наследство. Сердце замирает, когда пальцы нащупывают в нём несколько кругляшков.

У матери в глазах застывает немое отчаяние. Ещё вчера она убеждала меня, будто там прилично монет, хватит надолго, а теперь мы обе знаем - это ложь, и её дочь осталась почти без гроша.

Плевать на фамилию и титул! Какого чёрта она отдала Леонарду в распоряжение деньги отца Летиции?!

— Это всё, что осталось от твоего наследства, Летиция, — без интонации произносит отчим и прочищает горло. — БОльшую часть пришлось потратить на твоё воспитание, одежду и содержание.

Замолкает и, вскинув морщинистый подбородок, разворачивается на каблуках и возвращается в дом. Хлопает дверь, все молчат и таращатся на меня с жалостью и сочувствием. Только Аделина светится изнутри.

Я не сразу реагирую, просто стою, глядя на мешочек. Что ж, квест намечается увлекательный….