Преданная. Хозяйка ягодных угодий

Глава 9

Беата помогает мне забраться в экипаж. Антонио, усевшись на козлы, уверенно держит вожжи, поглядывая и на дорогу, и на телегу с сундуками, пристёгнутую к экипажу, чтобы та шла ровно следом.

Дом Сент-Клеров и дворы быстро остаются позади. Дорога вьётся мимо низких заборов, вскоре начинаются вспаханные поля с тёмной, влажной землёй, из которой уже пробиваются робкие зелёные ростки.

Местами земля ещё блестит после недавних дождей, и колёса чавкают на мягких участках. Ветер доносит запах прогретой на солнце сочной молодой травы.

Потом и вовсе лес обступает нас с обеих сторон. Сквозь переплетение голых ещё ветвей проглядывают полосы голубого неба, в кронах перекликаются птицы.

Мы катим по раскисшей дороге, мимо сырых канав, где весенние ручейки блестят на солнце. Ветви порой нависают над дорогой, бросая на нас тени, цепляются за крышу, скребут по ней.

Антонио сосредоточен на дороге, а Беата при каждом резком повороте бормочет себе под нос и качает головой. Меня же до сих пор трясёт от сцены перед домом Сент-Клеров. Сколько же бедной Летиции вытерпеть пришлось в нём?

Горько и обидно за неё. Куда сильнее, чем за себя, любимую.

Едем долго. Колёса мерно гремят, лошади фыркают, изредка с дороги вспархивают встревоженные дрозды. Я сижу у окна, пальцем черчу невидимые узоры на стекле и думаю о худом мешочке, который спрятан в сумке под сиденьем.

Тяжко нам придётся….

По моим ощущениям через несколько часов Беата хлопает меня по колену:

— Пора ноги размять, госпожа.

Останавливаемся в тихом месте, где дорога чуть расширяется. Прямо на краю опушки, где в траве валяются поваленные бревна. Антонио спрыгивает с козел и помогает нам выбраться.

С одной стороны подступает густой ельник, с другой - пологий склон, заросший прошлогодней травой, сквозь которую уже пробиваются яркие зелёные островки.

Беата достаёт узелок, завёрнутый в льняную ткань, бережно разворачивает: кусочки ржаного хлеба, варёные яйца, ломтики сыра и холодное мясо - запечённая куриная грудка. Всё это она прихватила с кухни утром.

Садимся на поваленное бревно. Воздух свежий, влажный, в нём угадывается лёгкий смолистый аромат хвои. Вдалеке кукует кукушка, и где-то над самой дорогой пролетает стая скворцов.

Я машинально жую хлеб, смотрю на стволы деревьев и думаю, насколько далеко от дома мы уже уехали. Впереди ждёт незнакомое место, старая жизнь обнулилась. И я ни черта здесь не знаю!

— А почему вы с Антонио поехали со мной? — спрашиваю, откусывая кусок хлеба.

Беата на мгновение задумывается, потом пожимает плечами:

— Так нечего мне делать в доме Сент-Клеров. После вашего отбытия меня бы выставили за дверь. Вы теперь моя госпожа, а Антонио - надёжная рука в дороге. Он тоже не захотел оставаться при сварливом и скупом хозяине. К тому же, — она улыбается краешком губ, — не оставлю же я вас одну в этих краях!?

— Но… Мне нечем платить вам обоим жалование, — помрачнев, опускаю руку с ломтем хлеба. — Сами видели….

— Не волнуйтесь, Летиция, — с добродушной улыбкой она поглаживает меня по плечу. — Была б земля плодородной и крыша над головой, а об остальном мы позаботимся. Вместе справимся, госпожа.

Мне бы их оптимизм…. Не то, чтобы я боялась жизни в деревне без удобств. Нет, каникулы, проведённые у бабушки, хоть немного да закалили, научили суровой деревенской жизни.

Но здесь всё иначе. Придётся начинать с нуля. Ещё неизвестно, в каком состоянии дом нам достался! Насколько поняла, в нём давно никто не жил. А, значит, возникнут опредлённые трудности, как пить дать.

Что ж, ладно. Не будем огорчаться раньше времени! Беата права: вместе мы справимся как-нибудь.

Доедаем в молчании. Весенний воздух бодрит, но в тени уже пробирает лёгкий холодок. Антонио проверяет упряжь и подаёт знак, что пора в путь.

Он ловко забрасывает корзину обратно в телегу, помогает нам с Беатой забраться в экипаж. Дверца с мягким щелчком закрывается, и он сам устраивается на козлах, берёт в руки вожжи.

Лошади фыркают, пуская облачка пара, и экипаж трогается, мягко катясь по дороге. Я невольно клюю носом, и сон быстро одолевает…

Просыпаюсь от того, как что-то мягко покачнуло экипаж, и колёса заскрипели на неровностях. Веки тяжёлые, но я всё же приподнимаюсь и выглядываю в окно.

Дорога теперь идёт чуть под уклон, а впереди уже виднеются крыши. Первым на глаза попадается дом, больше похожий на миниатюрный дворец.

Трёхэтажный, с высоким черепичным кровом, светлыми стенами и резными балконами. Вокруг ухоженный сад: ровные дорожки, обрезанные кусты, цветочные клумбы, уже набухшие весенними побегами.

За ажурной чугунной оградой стоит фонтан с фигурой женщины, и вода в нём журчит тихо, как в сказке.

— Чьё это? — не удерживаюсь я.

— Вдовы Мортейн, насколько мне известно, — тихо отвечает Беата и причмокивает недовольно губами. — Богаче половины столичных дам… Мужа похоронила пару месяцев назад и отхватила всё его имущество. В газетах писали, много шуму было.

Особняк быстро скрывается за поворотом, и вместо него появляются скромные деревенские дома. Каждый со своим маленьким палисадником или огородом. У некоторых уже копошатся люди, рыхлят землю, ставят колышки под будущие грядки.

Земля в грядках ещё темная, только кое-где пробивается первая зелень лука или салата. У забора копается пожилая женщина в платке, рядом на солнышке дремлет полосатый кот.

Экипаж катится дальше. Мы проезжаем мимо просторного дома, к которому сбоку пристроена пекарня. Над входом висит яркая, расписная вывеска с изображением золотистой булки, а в открытое окно вырывается такой аромат свежего хлеба, что желудок тут же предательски сжимается.

Возле двери стоят корзины, полные батонов и пышных кренделей, а у прилавка оживлённо переговариваются несколько женщин с корзинами наперевес.

Через несколько минут мы сворачиваем с основной дороги. Оставляем позади последние деревенские дома. Колёса глухо стучат по земле, пока мы минуем перелесок, и вдруг, за очередным поворотом, открывается вид…