Преданная. Хозяйка ягодных угодий

Глава 11

Солнечный свет пробивается сквозь зазор в плотных шторах и ложится на лицо. Я просыпаюсь от того, что пахнет дымком и блинчиками. М-м-м! Значит, Беата уже разожгла очаг и готовит завтрак. В доме тихо, только Антонио возится во дворе.

— Вставайте, госпожа, — заглядывает няня, поправляя платок. — День впереди длинный, дел невпроворот.

Потягиваюсь, сладко зевая. Откидываю одеяло и спускаю босые стопы на протёртый коврик. Пол ещё не прогрелся, как же не хватает моих пушистых тапок!
Да много, чего не хватает. Но, положа руку на сердце, признаюсь, что нисколько не скучаю по прошлой жизни. Ну ни капельки!

Стоит только вспомнить, и в груди тут же щемит, холод пробирает. Нет, здесь мне спокойнее: ничто не напоминает о разбитом вдребезги сердце и предательстве, которое стоило мне жизни.

Всё, что я делала, к чему стремилась, оказалось перечёркнуто и обесценено. Это горько. Так не должно быть, когда у человека есть только работа и отношения, а всё остальное вытеснено. Но я сама допустила ошибку: отдалилась от друзей, разругалась с родителями. Саша с ними не сошёлся с первой встречи, а они его не приняли.

И в итоге он предал меня, предал всё, что ради него я принесла в жертву. И с чем я осталась? В старой жизни, наверное, сейчас снова собирала бы себя по кусочкам, зациклилась бы на работе, ушла в себя, строила жизнь заново по крупицам.

Но здесь… Здесь у меня другой путь. Новый мир, новая жизнь. И я больше не позволю никому свести всё, что у меня есть, к пустоте.

Одеваюсь в простое домашнее платье на шнуровке, завязываю волосы лентой. Беата ждёт меня в гостиной с полотенцем, зубными щетками и коробкой зубного порошка.

— Доброе утро, Беата, — улыбаюсь ей и ищу в прихожей, во что бы обуться.

Не в туфлях же по двору ходить!

Замечаю простенькие ботиночки, Беата уже позаботилась и достала их из сундука. Мы выходим во двор. Прохладный воздух окутывает и пахнет влажной землёй и едва уловимым ароматом весны.

Антонио вытаскивает из сарая ржавый, но ещё крепкий умывальник на ножках, ставит его под навесом. В верхнюю чашу заливает ведро воды, снизу подставляет таз. А вниз, за дверку - пустое ведро.

— Не водопровод, конечно. Но тоже ничего, — усмехается он.

Подхожу ближе, провожу пальцами по эмали с трещинками. Смотрюсь в расслоившееся от времени зеркало, с отражения смотрит всё ещё чужое лицо. Но я медленно, но верно начинаю к нему привыкать.

В груди поднимается щемящее чувство ностальгии - у бабушки в деревне был точно такой же умывальник. Разве что чуть более современный. В другой жизни, в другом мире… Моргаю и улыбаюсь краешком губ.

Беата первой споласкивает руки и лицо, охая от холодной воды. Мы умываемся по очереди, и холодная вода бодрит лучше любого кофе. Напряжение в животе отступает, появляется какая-то ясность.

Кофе! Мне бы сейчас чашечку горячего, ароматного кофе со сливками! Да и без сливок было бы прекрасно. И жить стало бы чуточку легче.

— На завтрак замесила тесто для блинов, уже начала печь потихоньку. Пойдёмте трапезничать, — говорит Беата, уже направляясь к дому. — А потом посмотрим, что у нас там с уборной… и что ещё цело в хоромах.

— Спасибо, Беата. Лучшего завтрака и не представить.

Ну кофейку бы разве что ещё, да.

Поднимаю голову и подставляю лицо утреннему солнышку. Вдыхаю прохладу, смотрю на старые сараи и хозпостройки во дворе. Столько здесь всего…. За день точно не обойти.

Как же здорово, что Антонио с нами поехал. Он-то больше смыслит в этом.

Кухня ещё пахнет сыростью и пылью, но очаг уже горит ровным пламенем и наполняет помещение теплом и уютным ароматом дыма. Беата ловко ставит сковороду, наливает тесто, и через минуту по дому начинает разноситься знакомый запах блинчиков.

— Сытно позавтракаем, и работа пойдёт в радость, — довольно бормочет она, переворачивая их длинной деревянной лопаткой.

Мы завтракаем втроём: блинчики с мёдом, чай с мятой. Горячее тесто липнет к пальцам, но вкус кажется таким домашним, что в груди теплеет.

После завтрака Антонио берёт вёдра и направляется во двор.
— Колодец поищу. Без воды нам долго не протянуть.

Мы с Беатой остаёмся в доме. Первым делом на повестке дня - окна. Она открывает ставни, и в комнаты врывается свежий весенний воздух, вместе с птичьим щебетом и запахом влажной земли. Я вытираю стекло тряпкой, отмываю разводы.

Дальше снимаем с карнизов тяжёлые, пропахшие временем шторы, складываем их в угол - пойдут на тряпьё, если новые не найдём. В доме полно барахла и старых вещей, что-то да подберём. Из каждой спальни и из гостиной выметаем сухие листья и пыль, что накопились за годы.

Раз они в дом попали, значит, где-то разбито окно или щель в стене. Необходимо найти и исправить - ещё одна задача на сегодня.

Вскоре возвращается Антонио с полным ведром. Ставит его у порога и отдувается:
— Колодец есть, за баней. Глубокий, камнем выложен. Воды в нём полно, чистая, прохладная, пить можно, госпожа.

Я печально улыбаюсь.
— Пожалуй, звать меня «госпожой» теперь неправильно. Леонард лишил меня титула, и я - без рода и племени.

Антонио хмурится, но отвечает твёрдо:
— Привык я так вас звать, госпожа. И привычку менять не стану.

Разворачивается и выходит во двор.

Вздыхаю, поворачиваясь к Беате:
— Скажите… почему отчим лишил меня всего? Разве у папы не было титула? Почему я теперь ношу фамилию матери?

Няня морщится и опускает глаза.
— Был титул, был… и имение твоё было куда богаче. Только после гибели батюшки всё как-то слишком скоро переменилось. Будто бумаги уже ждали заготовленные у Леонарда. Вдове перешло, а дальше уж Сент-Клер подсуетился и всем заправлял. Всё к рукам прибрал, кроме поместья. Его не отдали ему - уж не знаю, сложности какие-то возникли в канцелярии.