Преданная. Хозяйка ягодных угодий

Глава 18

Летиция

— Госпожа, — Беата хватает меня за локоть, пока я втыкаю лопату в землю, — что вы творите? С наместником нельзя так разговаривать! Ох, сердце моё не на месте!

Выпрямляюсь, отряхиваю ладони о подол и упрямо прищуриваюсь.
— А что, разве я соврала? Фейерверки мешают спать. Он это прекрасно знает.

— Летиция! — Беата едва не заламывает руки. — Да это ж дракон, да ещё и наместник! Одним словом может нам жизнь испортить, и тебе, и мне, и Антонио. Он не такой человек, чтоб терпеть дерзости.

— Не человек, а дракон. Причём высокомерный, — огрызаюсь я, втыкая лопату глубже и опираясь на черенок. — И что? Думает, раз красавчик и власть у него, так все должны штабелями падать? Пусть привыкнет, что не все девицы здесь от его улыбки тают. Вы же свидетели, как он окучивал меня! Я, что же, терпеть должна и поддаваться? Вы серьёзно?

— Госпожа… — Беата шепчет почти умоляюще. — Ну хоть бы смолчали. Вид у него, конечно, приятный, но нравы у драконов другие. Не терпят они неподчинения.

Прерывисто вздыхаю, вижу её бледное лицо, пот выступил у висков. Жалко няню, она же не в курсе, что с драконом Маккензи я сталкиваюсь не впервые. И вот теперь не знаю, стоит ли раскрывать правду.
— Ладно, — бросаю через плечо, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Погорячилась, больше не стану его поддевать, хотя он заслужил.

— Вот и умница, — облегчённо шепчет она и треплет меня за плечо, — я же знала, что вы разумная.

Нехотя киваю и кривлю губы так, чтобы она не видела. Пусть успокоится.

А внутри закипаю от злости и раздражения.
Больше не стану? Да вот ещё! Этот надменный дракон заслуживает каждую мою колкость. Красивый, сильный, влиятельный - и что с того? И взгляд… ох, этот взгляд, от которого половина деревни бы в обморок рухнула.

Вот только у меня от него не бабочки в животе, а жгучее раздражение. Красив до невозможности, и оттого ещё больше бесит. Пусть попробует ещё раз похотливо ухмыльнуться в мою сторону, посмотрим, кто кого поставит на место.

Снова втыкаю лопату в землю, и комки сырой почвы рассыпаются под ногами. Это только начало, драконище!

Солнце проглядывает сквозь тонкие облака и льёт мягкий свет на кусты, что обступают дом почти со всех сторон. Беата переключается на новую задачу и делает вид, будто ничего не произошло. Подзывает меня и ведёт к кустам.

— Начнём с обрезки, — решает она, протягивая мне тяжёлый ржавый секатор. — Видите вот эти ветки? Серые, сухие. Им грош цена, толку не будет. Срезайте у самого корня.

Я примеряюсь, с трудом сжимаю ручки. Скрип такой, будто кости ломаю. Первая ветка падает к ногам, задевает юбку. Морщу нос, отряхиваю ткань.

— Ох и заросло, — ворчит Беата. — Не хозяйство, а дикая чаща.

— До утра не управимся, — бормочу себе под нос. — Вот куда бы направить нерастраченную энергию дракона.

Беата косится на меня, но промолчит. Антонио между тем собирает срезанные ветви и уносит к сараю, чтобы потом сжечь.

Когда кусты освобождаются от сухостоя, переходим к следующему делу. Антонио приносит колья и моток верёвки.
— Малина без подпорки на землю ляжет, — говорит он, забивая колья в землю. — Потом и гниль, и муравьи.

Держу побеги, а он подвязывает.

— Туже вяжите, — наставляет Беата, стоя с руками в боки. — Куст благодарить будет обильным урожаем.

Я закатываю глаза так, чтобы она не заметила, и сжимаю верёвку сильнее.

Когда и это дело сделано, Беата вручаeт мне маленькую тяпку.
— Землю надо взрыхлить. Корни дышать должны. А я золы подсыплю.

Опускаюсь на колени, ковыряю влажную почву. Она липнет к рукам, пахнет сыростью, но в этом есть странное удовольствие. Помогает отвлечься от злости на дракона и странного чувства, охватившего после его визита.

В груди что-то тяжёлое ворочается, нервирует…. Не нахожу ему объяснения и ссылаюсь на усталость и жару.

Беата между тем бормочет что-то себе под нос и высыпает серую золу у корней. Сразу тянет терпким запахом и чихать хочется.

— А это что? — спрашиваю, глядя на маленькие точки на почках смородины.

— Личинки, — отвечает она и хмурится. — Вредитель. Надо пальцами снимать.

Я брезгливо отодвигаюсь. С детства не переношу насекомых, особенно ползучих. От вида дождевых червей передергивает, и ничего не могу с собой поделать…..
— Прям руками?

— А как же ещё? — пожимает плечами Беата.

Сглатываю и всё же тянусь. Счищаю одну, вторую. Отвращение борется с чувством странного удовлетворения: куст становится чище, живее. Подумаешь, маленький страх поборола, сделала над собой усилие и ничего ж страшного не произошло? Никто меня не укусил и не съел.

К вечеру весь двор завален сухими ветвями. Подвязанные кусты малины тянутся к солнцу, смородина стоит прореженная, а земля под ногами мягкая и взрыхлённая.

Сил после огорода почти не осталось. Вытираю ладонью лоб и иду к дому, чувствуя, как платье прилипает к спине. Антонио сгибается над ведром у колодца и жадно пьёт прямо из ковша, вода стекает по подбородку. Беата кряхтит, собирая инструменты, и уносит тяпки с лопатами в сарай.

Краем глаза замечаю у калитки женщину и замираю, медленно разворачиваюсь. Среднего роста, фигура сухая, спина ровная. На ней тёмное платье и белый передник, слишком чистый для обычной деревенской жительницы.

Лицо строгое, с тонким носом и поджатыми губами - стоит лишь взглянуть, и оно отталкивает.

Она останавливается, мажет по нам равнодушным взглядом, в котором мелькает пренебрежение. Чем подтверждает, что личность она не из приятных. Первый звоночек, вызывающий во мне защитную реакцию.

— Добрый день, — сухо кивает. — Я Эми, экономка леди Авроры Мортейн.

Имя хозяйки вонзается в сознание, как иголка. Богатая вдова, о которой шепчутся в деревне. И что же её экономка забыла у нашей калитки?

Выпрямляюсь, пытаюсь изобразить приветливую улыбку.
— Очень приятно.

— Моя госпожа приглашает вас сегодня к себе, — говорит экономка, не дослушав меня. И в голосе её нет ни тепла, ни такта - приказной тон, обёрнутый в вежливую форму.