Предатель. Его ненужная семья

7

Все люди разные.

Это очевидно, и я всегда это понимала. Дело не только в традициях, в вере и в том, где и как тебя воспитали. Разница глубже – в том, как человек ощущает мир, как умеет любить и что вкладывает в слово «верность». Мы все живём в разных координатах, и, возможно, именно это делает отношения между людьми такими хрупкими и в то же время живыми.

Я верила, что если любишь, то учишься понимать человека, узнавать его до самой сути и принимаешь всё, что в нём есть: его прошлое, привычки, страхи, веру. И уважаешь это. Уважаешь то, что для него свято.

Мы разговаривали об этом с Алиханом, когда только начали встречаться, и эти разговоры были не лёгкими и не поверхностными. Иногда они длились ночами – без споров, но с серьёзностью людей, которые действительно хотят понять друг друга. Он рассказывал о своих взглядах, я – о своих. Мы обсуждали разное: семью, уважение, традиции. И я помню, как он сказал, что для него важно, чтобы женщина понимала и принимала его мир, его уклад. И я искренне хотела это понять. Я старалась слушать, задавала вопросы, проникалась смыслом.

Но ни разу, ни единого раза, он не дал понять, что когда-нибудь может захотеть другую женщину и создать с ней вторую семью. Он говорил, что ценит честность, верность, доверие. И я верила, потому что Алихан казался человеком, который говорит то, что чувствует.

Теперь, оглядываясь назад, я не знаю, что из сказанного было правдой. Возможно, Алихан просто старался произвести нужное впечатление?

Может быть, я и правда наивна донельзя. Для кого-то всё это звучит по-детски: верить словам, строить жизнь на обещаниях. Но ведь всё начинается с доверия, без него отношения невозможны.

А теперь получается, что Алихан лгал. Или, может, просто умалчивал, потому что считал, что я не пойму. Но разве это не то же самое? Разве молчание не форма лжи, если из-за него рушится доверие?

Возможно, он хотел завлечь меня обещаниями, а остальное припрятал до времени, когда у нас будут дети и когда я буду полностью от него зависеть, потому что тогда уже не смогу ему отказать.

Если так, то он ошибается: я оставляю за собой право сказать «нет».

За последние часы мои чувства истощились. Во мне нет ни злости, ни боли, ни обиды. Только пустота. Словно кто-то взял и стёр последние годы моей жизни, аккуратно и тщательно. Всё, что было между нами, обнулилось, потому что в это нельзя больше верить. Перед глазами пустые кадры. Алихан, я, наши разговоры, смех, дом, дочка – всё это вроде как было, но теперь я не знаю, что из этого настоящее, а что придумано мной, чтобы не замечать очевидного.

Прошлой ночью мне не удалось выспаться. Стоило закрыть глаза, как я просыпалась от тревожных видений. Я ворочалась, переворачивала подушку, считала вдохи. Бессмысленно.

Поэтому теперь я чувствую себя выжатой, варёной. Голова гудит, под глазами тени, взгляд потухший. Я ругаю себя, нельзя так. Нельзя позволять себе разваливаться. Для того чтобы держаться, чтобы защитить себя и дочь, нужны хорошее здоровье и трезвая, выспавшаяся голова. Всё остальное приложится. Поэтому нельзя проваливаться в драму, надо действовать.

Да, действовать.
Оценить ситуацию, определить варианты действий, выстроить план – и всё. Рационально, спокойно, по пунктам.

Однако легче сказать, чем сделать. Мозг не слушается, мысли скачут, сердце до сих пор отказывается верить, что случившееся – правда. Я пытаюсь представить жизнь без Алихана, но сознание отказывается это принимать.

Шок мешает сосредоточиться. Даже простые вещи – завтрак, чашка кофе, голос дочки – проходят сквозь меня, как сквозь туман.

Амина просыпается рано, и необходимость о ней заботиться помогает собраться с силами. Мы с ней завтракаем, как обычно, потом выходим на прогулку, хотя каждое движение, каждая улыбка даются с усилием.

Мы только успеваем вернуться домой, когда звонит телефон. На экране имя – Зей.

Я застываю. Смотрю на экран, ощущая покалывание под кожей.