Приказано убрать, или Попаданка против!

Глава 1. Бюрократия

– Мисс Свирид, у вас совесть есть? Сколько можно приходить сюда и требовать вернуть вас обратно?

Я склонилась над столом клерка, нависая над ним, как грозовая туча над детьми на картине Маковского:
– Нет у меня совести! Оторвалась и потерялась по пути сюда! Это не моя вина, что я оказалась в вашем мире! Делайте что хотите, но верните меня обратно! Мне неинтересны ваши пространные объяснения насчёт того, что в теории это возможно, а может, и нет! Я хочу получить чёткий ответ на свой вопрос и буду появляться здесь до тех пор, пока не услышу точную дату!

Мужчина лет тридцати на вид, хотя кто их этих магически одарённых разберёт, взвыл и попытался спрятаться за стойкой, прикрываясь бумагами, видимо, надеясь, что это спасёт его от моего гнева.

– Вот если бы у вас остались в том мире родственники, мы внесли бы в список первоочередников на возвращение, а так…

Я уцепилась за эту фразу, как утопающий в бетоне за соломинку:
– Остались! Где указать? Какое заявление написать?!

Сидящий за соседним столом коллега «жертвы моего произвола» задумчиво наморщил лоб:
– Если мне не изменяет память, то вы указали в своей анкете, что у вас нет семьи, раз нет ни мужа, ни детей, мисс Свирид.

В очередной раз услышав свою исковерканную фамилию, я скрипнула зубами и попыталась натянуть на лицо дружелюбную улыбку:
– Позвольте с вами не согласиться, господин Алайрс, «нет семьи» и «нет родственников» – это всё-таки разные понятия. Помимо того, что я незамужняя и бездетная, я являюсь дочерью своих родителей, внучкой своих бабушек и дедушек, а так же…

Договорить мне не дали, шлёпнув передо мной чистый лист бумаги:
– Довольно, мы всё поняли! Пишите заявление и не забудьте начать с обращения к Его Величеству!

Я посмотрела на залитую чернилами чернильницу, из которой торчала погнутая металлическая перьевая ручка:
– Карандашом можно?

– Нет, только пером, иначе заявление не будет иметь силы! – отрезал клерк, бухая рядом с моим локтём латунную табличку-уголок «У. Венстерс».

Мне кажется, что всех пришлых, как здесь называли попаданцев и попаданок, легко можно идентифицировать по пятнам чернил на пальцах, вывести которые не так-то просто. По крайней мере, я испробовала все доступные средства, чтобы хоть как-то избавиться от лиловых разводов на коже, но всё оказалось тщетно. Достав из кармана носовой платок, я за кончик вытащила ручку из чернильницы и вытерла насухо. Кусочек ткани было жаль, тем более что нового мне не полагалось, но пятна на руках раздражали сильнее, чем перспектива сморкаться в лопух или незаметно пускать простынь на лоскуты. Глядя на искривлённое и щербатое металлическое перо, очень хотелось поймать гуся и выдрать из его крыла «натурпродукт», чтобы получить более удобную письменную принадлежность, чем вот это безобразие. Испачканный платок я аккуратно свернула и положила на стойку. Убирать его обратно в карман было нельзя, чтобы не испачкать единственную верхнюю юбку. Со стиральными порошками здесь было ещё хуже, чем с чистящими средствами.

Вытащив из второго кармана булыжник овальной формы, краем глаза я заметила, как Венстерс резко отпрянул назад, едва не грохнувшись со стула. Видимо, решил, что сейчас ему прилетит камнем промеж глаз. Наивный. Усложнять себе жизнь, загремев за решётку, я не собиралась, тем более что всех нас предупредили о том, насколько суровым в Дорнхерне является наказание за нападение на государственных служащих. Вот не импонируют мне рудники и каторжные работы, да и баланда по расписанию, если честно, тоже. Сомневаюсь, что она намного вкуснее той дряни, которой нас кормят. Будучи уже опытным бойцом дорнхернского бюрократического фронта, я прицелилась и несколько раз ударила камнем по перу, выравнивая его кончик. Невозмутимо спрятав булыжник обратно в карман, опустила ручку в чернильницу, осторожно вытащила и начала выводить текст заявления. Перо скрипело и царапало бумагу, но я не сдавалась. Мне кажется, что существуй инквизиция и по сей день, то одной из пыток был бы как раз урок каллиграфии, исполняемый с помощью таких вот изуродованных перьевых ручек, потому как написать нормально хоть одно слово и не психануть крайне сложно. Нет, я всё понимаю, но неужели нельзя выделить бюджет, предполагающий замену перьевых ручек для общего пользования?!

Как только дело дошло до подписи, я вывела внизу «Эйжен Свирид», а потом по-русски дописала «Евгения Павловна Свиридова», после чего поставила свою размашистую подпись. Когда составляли списки пришлых, выяснилось, что указать мои имя, отчество и фамилию так, как они уже тридцать два года красовались во всех моих документах, невозможно, а требуется интерпретация согласно местным нормам языка. По всей видимости, местным бюрократам религия не позволяла просто взять и написать данные латиницей по принципу транслитерации. Мне вообще предложили такие варианты моего имени, что у меня волосы дыбом встали, хорошо ещё сошлись на нейтральном «Эйжен», отдалённо напоминающем «Женя». С фамилией вообще вышло жёстко: эти «филолухи» долго допытывались, что такое «-ова», а когда услышали от меня, что это всего лишь окончание фамилии, образованной от имени «Свирид», радостно ухватились за него, да так и записали во всех документах. Но это ещё ничего, одной из попаданок повезло намного меньше. Дело в том, что фамилия у неё была Сторожова, а имя Ада. Теперь все попаданцы из числа русских каждый раз стараются не заржать, когда на перекличке слышат «Мисс Сторож Ада». Да-да, госслужащие Дорнхерна взяли и попросту отбросили окончания «-ова» и «-ов» у русскоязычных фамилий.

Протянув заявление Венстерсу, я услышала фразу, за которую захотела его в прямом смысле убить:
– Нужно было перечислить имена всех ваших родственников, мисс Свирид.

Чувствуя, как изнутри меня начинают прорываться на волю демоны, я неимоверным усилием воли заставила забыть возникающие перед глазами картины жестокой расправы над клерком и не воплотить их в жизнь.