Приказано убрать, или Попаданка против!

Глава 4. Коварные

Теона, или как она сама просила себя называть, Тея, была тоже родом с Земли, только гречанкой и так же, как я, всеми фибрами своей средиземноморской души стремилась вернуться домой. Это у меня никого в живых никого не осталось, а там её ждало многочисленное семейство. При этом жизнерадостность этой миниатюрной пышечки зашкаливала, заставляя улыбаться даже самых суровых стражников. А ещё Тея заметила, что один из целителей к ней неровно стал дышать ровно с тех самых пор, как увидел, чем девушка активно пользовалась в своих интересах, не раздавая при этом никаких «авансов».

Продемонстрировав мне тоненькую книжечку в потрёпанном переплёте, девушка кивнула в сторону подсобки:
– Предлагаю приобщиться к прекрасному!

Оглянувшись по сторонам и не увидев ни одного куратора поблизости, я обратилась с Тее:
– Только не говори мне, что сумела раздобыть методичку по пыткам, составленную под непосредственным руководством самого лорда Тернбера.

Девушка звонко расхохоталась и подошла поближе:
– О, такую я бы и сама почитала, но нет. Это «Доктрина по обращению с военнопленными и беженцами»! Тайрон принёс.

Взяв Тею под локоток, я утащила её в подсобку, в которой имелось слуховое окно, позволившее нам спокойно ознакомиться с содержанием книжицы.

– Фактически мы же являемся вынужденными беженцами, а это значит…

Хрустнув пальцами, я зловеще ухмыльнулась и обвела ногтем два абзаца:
– Бюрократические игры объявляю открытыми! Выживут не все, но мы и не будем пытаться их спасти! Только учти, что всё это требовать мы сможем, если останемся здесь, а ты, Тея, вроде как тоже хочешь вернуться домой.

Девушка пожала полными плечиками, скрыть которые не могла даже бесформенная от многочисленных стирок серая блузка:
– Семья – это хорошо, мы привыкли, когда дома шумно и весело, но с другой стороны, все мои предки были мореплавателями и расселились по всему миру… Прадедушка бы мной стал гордиться, если бы узнал, что одна из его любимых правнучек обосновалась в другом мире!

Скептически оглядев раскрасневшуюся Тею, активно жестикулировавшую каждый раз, когда речь заходила о её семье, я поинтересовалась:
– Настолько Тайрон в душу запал?

Накрутив на палец выбившийся из причёски локон, девушка лукаво улыбнулась:
– Ну, мужчина он интересный, напоминает папу в молодости, так что мама бы одобрила. Но ты мой принцип знаешь: пока колечко на пальчике обручальное не увижу, осаждать крепость, носящую гордое имя Теона, можно до бесконечности! Однако мы отвлеклись, не хватает ещё, чтобы кто-нибудь из кураторов нагрянул. Значит, смотри, мы можем провести аналогию с беженцами, написать требование на обеспечение, и тогда есть шанс, что хотя бы часть из них удовлетворят. Хуже от этого точно не будет, а польза хоть какая-то.

–Как всегда: с тебя идеи, с меня напор, подпитываемый наглостью… – но не успела я договорить, как дверь со скрипом отворилась.

Зря, конечно, Тея упомянула про куратора. Как говорится, вспомнишь солнце, вот и лучик. От неожиданности мы дёрнулись, и раздался треск корешка. Быстро спрятав за спину «Доктрину», я судорожно начала соображать, куда её деть. И, как назло, из всех кураторов нас застукал самый противный – Классер.

– Чем это вы здесь занимаетесь?! – прогрохотал на всю подсобку его разъярённый голос. – А я ведь предупреждал всех, что для пришлых созданы слишком мягкие условия, и потому бунта и заговоров против короны не избежать!

Мне кажется, что у этого куратора есть какой-то особый «пунктик» на заговоры, поэтому ему повсюду они мерещатся, даже когда пришлые собираются в количестве более одного человека. А если уж заметит компанию из пяти-шести человек, то всё, пиши пропало! Лично я и так была не в восторге, что почти за каждым моим шагом следят, но Классер раздражал особенно.

– Господин Классер, мы просто читали книгу, которую нашли на чердаке! – протянув «Доктрину» куратору, я снова юркнула за спину Теи, которая отчаянно строила глазки этому «ветерану наполеоновских войн», заламывая весьма артистично свои руки.

Внешне-то он выглядел лет на пятьдесят, вот только с учётом того, что маги стареют медленно, фактически он реально мог разменять пару сотен лет.

Увидев, что за книгу ему протянули, Классер недрогнувшей рукой разорвал её на мелкие клочки:
– Не положено!

Тея возмущённо всплеснула руками:
– Господин Классер, вы же только что уничтожили труд одного из предков действующего короля! За это головы отрубают!

Куратор выругался и стремительным шагом вышел из подсобки, а моя подруга по несчастью начала наступать на меня, оттесняя к стене:
– Эйжен! Ты хоть понимаешь, что наделала?! Тебя спасёт только феноменальная фотографическая память, иначе ссылаться в наших требованиях нам будет попросту не на что!

Дальше уже последовала просто восхитительная по своему звучанию отборнейшая ругань на греческом. Крыла меня Тея, думаю, от всей души, так, что её экспрессивности могли позавидовать даже итальянки.

– Остановись, горячая греческая женщина! – жестом фокусника я извлекла из-за пояса своей юбки половину «Докрины». – Мы очень удачно с тобой разорвали книгу в нужном месте.

А потом меня начали душить. От восторга, естественно, но ощущая силу захвата Теи на своей шее, я могла только радоваться, что не имею счастья испытать объятия девушки, когда она в гневе.

– Тея, от-пус-ти! Я тебе ещё пригожусь! – взмолила я о пощаде, чувствуя, что кислорода в лёгких стало не хватать.

Эта темпераментная дочь Эллады ту же ойкнула и отстранилась, поправив заодно расстегнувшееся украшение на моей шее, с помощью которого фиксировался ворот:

– Прости-прости, беру свои слова обратно! Только давай куда-нибудь уйдём отсюда, чтобы снова Классер не нагрянул.

В принципе, в особняке хватало мест, да и способов тоже, чтобы уединиться и не маячить перед кураторами, поэтому мы сделали вид, что собираемся помыть полы в одном из залов, заперли его изнутри и приступили к обсуждению стратегии. Пришлых, с которыми у нас сложились относительно дружеские отношения, было не так много, но слухами земля полнится, так что вскоре все узнают, как можно будет удачно «попинать» клерков, чтобы либо ускорить своё возвращение домой, либо улучшить существование, так как нормальной жизнью пребывание в особняке было сложно назвать.