Прислуживай

Глава 1. Текила

— Два шота и Дайкири, — к барной стойке наклонился молодой парень, перекрикивая громкую музыку.

— Шоты какие? — переспрашиваю, подставляя ухо.

— Хиросима. Две штуки.

Парень протягивает карту клуба, я провожу оплату и начинаю готовить коктейль. Всё делаю быстро, уже на автомате. Всё-таки не первый день работаю барменом.

К стойке подходит ещё несколько девушек. Ставлю на бар их виски-колу, стараясь отодвинуть стаканы подальше от танцующих на ней девчонок гоу-гоу.

Пока выдается небольшая передышка, начинаю натирать бокалы, подтанцовывая в такт битам. Взгляд бродит по залу, смотря на всех и ни на кого одновременно. Диджей заводит толпу, несколько накаченных парней – заказные танцоры на сегодняшнюю ночь — танцуют на сцене с обнаженным торсом.

— Текилы, — на стойку облокачивается высокий, габаритный парень. От его пристального прожигающего меня взгляда, по телу пробегает неприятный ток. Но больше удивилась я тому, что ему даже кричать не пришлось, дабы я его услышала сквозь громкую музыку. — Пять шотов.

Я беру чистый шот, нанизываю дольку лайма, чтобы обмазать край соком и окунуть в соль, но гость качает головой и пальцем подзывает меня подойти и наклониться к нему.

Что, блин, не так? Сам же текилу просил…

— Хочу особую подачу, — он настолько близко к моему уху, что горячее дыхание обжигает кожу.

Бросаю на него быстрый взгляд, оценивая внешний вид.

Белоснежная футболка на пару с серой объёмной кофтой на замке выглядят новыми, будто он только перед клубом из торгового центра вышел. Тёмно-русые волосы хаотично разбросаны по макушке, прямой нос, хмурые брови и складка между ними. Серебристая цепь на его шее мне ничего о нём не говорит, а вот часы на запястье – да. У него определённо есть чем расплатиться за особую подачу.

По телу пробегает ток, когда его губы кривятся в наглой, ленивой усмешке. Становится как-то одновременно неловко и неуютно от того, что он заметил как я его осматриваю.

— Только оплата сразу, — парень кивает и протягивает карту клуба. Я тянусь к чёрному пластику, но когда парень не сразу отпускает поднимаю на него недоуменный взгляд, и тут же жалею об этом. Он вроде ничего не делает, но внутри вспыхивает такая неуютная безумная дрожь, напоминающая предостережение. А у него невозмутимый дерзкий вид, словно играет со мной.

Вот же самоуверенный придурок. Я закатываю глаза, провожу оплату и стучу пальцем по ноге Ангелины, что танцует рядом.

Ангелина — девушка с бесконечными ногами и таким же бесконечным терпением — тут же спрыгивает и одним привычным движением, отработанным за сотни смен, садится на столешницу, собираясь лечь на прохладный пластик, чтобы я могла выложить тонкую полоску соли на её плоском животе и положить туда же дольку лайма.

Но в этот раз парень выгибает бровь. Одну, затем вторую, и отрицательно качает головой, причём с таким видом, будто мы должны прочитать его мысли раньше, чем он раскроет рот.

— Ненене, — произносит он, лениво растягивая слоги, и пальцем брезгливо отгоняет Ангелину, как назойливую муху. — Без неё. Давай сама.

Меня будто током прошибает насквозь. Замираю с шейкером в руке, не сразу понимая значение его слов. Но смысл все же доходит с глухой, вязкой волной непонимания и даже какой-то растерянной брезгливостью. В смысле — сама? Я же не гоу-гоу, я за стойкой, и моя работа напитки, а не участие в шоу.

— Хочу слизать с твоей кожи, — поясняет он, не отводя потемневшего взгляда, и в его глазах — серых, почти стальных при этом тусклом свете — нет и тени смущения или шутки.

Я просто стою и смотрю на него. За все годы работы барменом в этом клубе мне предлагали многое: отсосать прямо за стойкой, переспать после смены, станцевать стриптиз (за отдельную плату), переписать номер телефона на салфетке и даже выйти замуж (правда, это было под утро, когда градус в крови бедолаги превышал разумный предел).

Но чтобы какой-то мажор захотел лизнуть соль именно с моей кожи — это впервые. Абсолютный, стопроцентный рекорд извращения, который я даже не знаю, куда записать.

— Я бармен, а не гоу-гоу, — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, хотя внутри всё передёргивает от отвращения, что этот тип будет прикасаться ко мне языком. Даже несмотря на то, что он примерно мой ровесник и то, что он очень даже симпатичный — всё равно это отвратительно.

Он не спорит. Вместо этого поднимает свою ладонь, разворачивая её тыльной стороной к потолку, и медленно, почти демонстративно тычет пальцем левой руки в перепонку между большим и указательным. Туда, где кожа тонкая, чувствительная и, как он, видимо, считает, достаточно «безопасная» для такого рода сделки. Мол, не раздеваться же тебя заставляю, только руку протяни.

Понятно. Не дождёшься.

Я молча ставлю перед ним шоты с алкоголем, аккуратно кладу рядом дольки лайма на блюдце и бутылочку сангриты, которую он не заказывал, но которая, по моему опыту, часто нужна таким привередам. Затем разворачиваюсь к следующему гостю — высокой блондинке в леопардовом платье, что уже несколько минут нетерпеливо переминается с ноги на ногу, — и, перекрикивая басы, выпавшие из колонок в очередной залихватский дроп, спрашиваю, что ей налить.

Пока я отмеряю джин для её тоника и украшаю стакан долькой грейпфрута, краем глаза чувствую на себе его тяжелый, неотрывный взгляд. Он даже к текиле не притронулся, паразит. Если она станет тёплой, то пить её будет невозможно, несмотря на то, что она выдержанная, качественная.

Он сидит, откинувшись на высокий стул, постукивает пальцами по стойке и смотрит. На мои пальцы, перебирающие бутылки. На шею, когда я поворачиваюсь за лимоном. На прядь медно-коричневых волос, что выбилась из моего небрежного пучка и теперь лезет в глаза, мешая нормально работать.

Я сдуваю её привычным жестом без задней мысли, и в этот же момент замечаю, как его губы складываются в ленивую, плотоядную улыбку.

Закончив с блондинкой и приняв заказ от двух подруг в одинаковых розовых топах, я поворачиваюсь обратно к нему. Скрещиваю руки на груди.