Пробуждение

ГЛАВА VIII СОВУШКИ

Сняв визоры, Гим протер глаза и пытался хотя бы минуту их не открывать. За окном стоял незначительный гул анрокоптеров. Они проводили плановую проверку уровня микварковых полей с контролем его естественного насыщения. Гим дал команду по визорам закрыть окна, и шум превратился в едва заметный усыпляющий гул. Гим перебрался на кровать, но вздремнуть не получалось.
Болезненные ощущения по всему телу после боя давали о себе знать. Гим переместился в кухонный блок и посмотрел в окно. Модуль его дома повернулся в сторону красивых мерцающих огней бесконечного Гигаполиса. Свой приготовленный кофе Гим решил разбавить общением с ААРОНОМ. Ему хотелось немного переключиться.
— Эй, Кассиус Клей! Просыпайся. А то всю жизнь проспишь! Почитай-ка мне лучше что- нибудь интересненькое из гиперэфира на свой вкус.
ААРОН послушно оставил тестирование нового кодинга и мимолетно выхватил из сети очередную историю.
— Устраивайся поудобней, друг мой. Есть кое-что для тебя.
Гим послушно закрыл глаза, стараясь полностью проникнуть в историю, которую транслировал для него голосом ААРОН:
«В детстве мне больше всего нравилось слушать различные истории. Поскольку я жил у бабушки, многие из них были связаны с моей семьей. Когда бегать во дворе становилось скучно, я возвращался домой, садился напротив нее, и пока она лепила наивкуснейшие слойки, донимал своими распросами. Бабушка, несмотря на свой почтенный возраст, имела хорошую память и, к счастью, очень любила меня, поэтому с удовольствием делилась воспоминаниями. Особенно мне запомнилась история про деревню Совушки, которую я переписал в свою тетрадь.
Заприметились как-то Совушки одному купцу. В большом городе его уже никто не ждал, кроме кучи друзей по праздной жизни да плательщиков по долговым распискам, затаившихся по кабакам. Весьма они его замаяли. Устал купец и от своих дел, от лошадиных бегов, и даже его любимый преферанс застрял уже больше недели в окаянных распасах. Устал купец и хотел отдохнуть. А тут домик по расписке выгорел в той деревне, почти новый. Хороший мастер строил, да только в картах бестолковый. Да кто ж за карты да с таким амбре садится! Тут на мизере и выпал купцу домик. Оставив бумаги на столе, мастер долго смотрел на расписанную пулю, застрявшую ему костью в зубах, да так, что не выковырять, потом медленно убрал руки с бумаг, хотел что-то сказать, да не смог вымолвить ни слова, затем удалился за купеческую дверь, а купец сидел над этими бумагами за догорающей свечкой, вслед за мастером пытаясь в них что- то разглядеть, и казалась ему свеча догорающей его жизнью. Так купец на утро, не прощавшись с распорядителем, запряг коней да и на вольную дорогу в сторону домика мастера вожжи поднял. День ехал от того времени, без остановок гнал, будто нагонял что-то в этой жизни, таявшей за ним, как весенний снег. Как только кони выскочили из леса, на небе промелькнул одинокий месяц и спрятался за холмом. Остановился он у деревянного колодца на въезде. Деревня Совушки встречала его поломанной створкой от парадных ворот. Пахло свежестью, но купец уловил здесь запах простой по быту, но тяжелой по невзгодам жизни. «То, что надо», — подумал про себя купец. Дальше пошел пешком. Деревянные повалившиеся дома были главными достопримечательностями пейзажа тех мест. Кривые изгибы улиц заканчивались так же неожиданно, как и начинались. Ветер хрустел сухими листьями, деревья устали тянуться к небу и склонили свои головы под тяжестью белых холодных мешков. Зима выдалась холодная и уставшая. Береговая линия замерзла и лишила местных жителей возможности получить хоть какой-то улов. Деревушка из двадцати с небольшим домов была построена без какой-либо оглядки на будущее. Люди просто так жили. Потому что и не умели по-другому.
Первым делом поднимать свой быт начал. Узнал, где живет кузнец, где мастер по дереву ночует, где бабки вещи удобней стирают. Нанял не спившихся да не разъехавшихся молодцов домик свой латать да в хоромы его перестраивать. День за днем шла работа. Купец только и наблюдал в окошко за ходом работ да не нарадовался, что делом занят благим по собственному разумению. Денег работяги немного брали, больших денег никто и не видывал в том краю, а торговаться так и подавно не умели. Платил гроши, да и на том спасибо. К концу месяца дом был готов, еще и банька в придачу бревенчатая с каменной кладкой из кирпича заброшенной церкви. Был тот купец прадедушкой отца Художника.
Дом купца видным получился. Люди заприметили, на базаре стали здороваться с купцом, слово за слово, так и стали к нему ходить. Сначала купец всех домой пускал. Больно радовало его

аханье местных жителей над хоромами роскошными да маслицем по телу его текло. Кому хотел то монеткой споможет, то крупы отсыпет, то сахарком за чаем побалует. Шла так неделя за неделей, всех на деревне купец разузнал. Да и насытился ими вдоволь. Быстро надоел ему люд простой, стал избегать да ворота потуже закрыл, собак поставил. А люди так и продолжали к воротам его ходить.
Зима та стала еще туже предыдущей. Сначала снег повалил да не останавливался 10 дней, а потом вьюга последнюю полоску дороги к деревне замела. Извозчики из города еще при въезде в деревню вязли да так и возвращались с буханками в город. Лес стоял неприступной стеной. Кто чем запасен был, тем и жил. Провизия к середине сечени съелась. К голоду в деревне все привыкшие были. Да только такая случилась зима, на тысячу лет одна. Вспомнили тогда люди про купца, ходить стали к воротам, да ворота те уже заржавели, а собаки сытые жадно смотрели в щелки забора на них, без добра. Народу было сначала много у ворот. Шатать мужики их пытались, лопатами подсадить, да собак откормленных побаивались. Матюкались с похмелу сильно, орали, с тем и уходили под вечер. Бабы приходили, молили да плакали, да свет в окне купца так из-за занавески и горел спокойно.
Сначала замерз на реке сторож Егор Степаныч. Хороший мужик был. Жил на окраине, ягоды собирал. Всегда приветливый был, детям сухари в карманы сыпал. В зиму ту за рыбой пошел, стал колоть да так и провалился под лед, тело его покойное те же детишки обнаружили. Хороший был мужик Егор Степаныч, всем чем мог помогал. Хоронили всей деревней. Только купец не пришел. Но купцу все доносил про всех мальчишка один из деревни, за каждую сводку по яблоку получал, ел там же да огрызок закапывал, чтоб не видел никто, заходил и выходил с заднего двора купца, одна дощечка была специально не сцеплена, а собаки туда, за бревна, не ходили.
Неделя не прошла после того, как Егора Степаныча схоронили, Васька-мастер пошел к кузнецу за должком в три рубля. Хотел на них у купца еды домой выкупить, только не нашел он с кузнецом понимания, за разговором выпили да сцепились старые товарищи, да так крепко, что кузнец в драке мастера на вилы ссадил, но не вспомнил на утро ничего. Тогда кузнеца под амбарный замок посадили. Мать кузнеца осталась одна с внуками в холодном доме. Держалась как могла ради них, да и сама через пару дней упокоилась. Дети так в холодном доме с бездыханной бабушкой три дня и три ночи просидели, пока их соседка не достучалась на проведанье. Орала дико, прижимала и плакала, изводилась. У себя на время приютила сироток.
Оттаяло все в деревне только к апрелю, потекли ручьи. Как кузнеца выпустили, увидел он могилку матери, детей своих, что после тех трех зимней ночей говорить совсем перестали, тишиной покрылись, в себя ушли, так он головой и съехал совсем. Запил шибко, соседи жалились, совсем ушел кузнец в запойство. Так в одну из таких запойных ночей дошел до дома купца, весь керосин из амбара собрал бутылками длинногорлыми, сено возле ворот вывалил да керосином обдал, чиркнул спичкою. Полыхнуло как красным облаком, прихватилось сразу с воротами, только из жара визг собак стоял, ворота быстро от огня обрушились. А из дыма с треском как повозка с конями выскочит, купец сверху вожжами машет, по кузнецу попасть целится, да мимо все. Кони вперед к лесу помчались, как на углях приплясывая копытами и завесу дымовую затягивая следом, будто огненные кони. Так кузнец и сел на снег, завороженный, и смотрел ошарашенно вслед повозке, уносящей купца обратно в город по проталинам да измороженной колее. Больше купца никто и не видывал. Был тот купец прадедушкой Художника. Необычный про него у бабушки рассказ вышел. Будто сама там была.
А что с деревней та той стало, бабушка рассказывать не стала, да и нечего было рассказывать. Только упомянула, что молодые в тот же год в город подались за сносной жизнью да на хлеб зарабатывать. А старики в Совушках дальше стали свой век доживать, куда деваться- то было. Так Совушки и сгинули вместе с деревнями Маслино, Дербеево, Солушки и многими, многими другими».