Проклятье Нави, или не буди Лихо

Глава 27

Тонкие потрескавшиеся серые губы Яичичны задрожали. Она присела на пол.

- Мне… эм… Селявке передать надо, — робко заметила я.

- Селявка — это я, — вздохнула Яичична, ответив на мой вопрос. — Ой, Монявка… Она же такая молодая была! Да что ж делается! Жалко-то как! Душевная была! Бывало, придешь к ней на болото, а она и пиво сварит, аж туман стоит! Ой, Монявка…

Взгляд Яичичны красноречиво говорил: «Оставь меня, старушка, я в печали!»

Она полезла в погреб, а оттуда послышались всхлипы и причитания. Потом все стихло.

Я взялась за веник и начала подметать мусор и двигать лавки. Соскребла со стола воск со свечки, протерла окна и подоконник.

- Так, — выдохнула я спустя час, устало утирая пот со лба. — Ночной клуб снова готов к приему посетителей.

Я подкрасила узор на печке, полюбовалась им, выхлопала половички, принесла воды, тяжко водрузив ведро на пол. Пока что моя грузоподъемность была — одно неполное ведро с матами-перематами.

Достав горшок, я нашла что-то предположительно похожее на огниво. Я взяла пучок соломы и стала с первобытной яростью бить о железку с мелкой насечкой камушком.

- О! — обрадовалась я, видя, как искра вылетела, да не туда. — Мы близки к цели!

Полчаса, уставшие руки и щеки, которыми я раздувала огонь, — и у меня в печке что-то загорелось. Я игралась с заслонкой, обмахивала огонь самодельным веером из бересты, которую нашла возле печи.

- Ура! Сальмонеллез! Сегодня не твой день! — посмотрела я на сырые яйца сразу из-под курицы. Это тебе не мытые, магазинные с выбитым номером. Это были разнокалиберные яйца, липкие, разноцветные, с прилипшим куриным пухом и соломой.

Старая сковорода, покрытая паутиной, была вымыта. За годы эксплуатации она уже обзавелась антипригарным покрытием. Натерев сковороду салом, я разбила на нее яйца и бросила мясо.

- Тэкс, — заправляла я ее ближе к огню.

Так чувствует себя современный человек, внезапно столкнувшийся с дикой природой. Современный менеджер, увидевший живого саблезубого тигра, или современная домохозяйка, которая узнает, что первые полчаса ты потратишь на то, чтобы развести огонь! Изба наполнялась запахом, который в свою комфортную бытность я посчитала бы отпугивающим вкусовые рецепторы. Но сейчас, словно голодный волк возле дерева, на котором сидит охотник, я ходила вокруг печки, заглядывая за приставленную печную заслонку.

Я вспомнила про то, что обещала Лиху, и мысль эта меня слегка расстроила.

Перебирая бусы, я смотрела на них, вспоминая нашу встречу.

- Нет, я, конечно, не самый плохой человек, — начала я издалека, принюхиваясь к печке. — Но меня же никто не осудит, если я вдруг не приду с докладом?

Вздохнув, я опустила глаза на бусы.

- Или осудит? — спросила я нервно. — А вдруг он сожрет меня? Это будет самой глупой и нелепой смертью!

Пока что я была в растерянности.

- Нет, а что в этом такого? — пожала плечами я, поглядывая в окно. В избе было жарко, а я снова принюхалась. — Мужчины же никогда не выполняли свои обещания?

Наверное, это было хорошо, что обещания мужчин не сбываются. Обещал звезду с неба? А! К земле летит метеорит! Обещал поле ромашек? А потом ты стала обладателем красивого клочка земли, за который государство с тебя дерет налог, стоимостью в миллион алых роз!

- Ой-ой! — запаниковала я, хватая через тряпку горячую заслонку и вытаскивая сковороду. Заслонка грюкнулась на пол, а я успела отскочить с горячей сковородой, на которой все шипело.

Я сидела и уплетала яичницу, глядя в окно. Чувство сытой благодати постепенно окутывало меня. А что? В деревне не так уж и плохо! Никаких кредитов, никаких пробок, никаких бесконечных звонков, никаких тревожных новостей со всего мира. Было в этом что-то такое, от чего внутри все покачивалось в такт деревьям возле соседских домов.

- Почему я никогда не думала о жизни в деревне? — удивилась я. И тут же дернулась. — Фу! Какие глупые мысли лезут в голову.

Вечерело, а я сидела и смотрела на улицу, понимая, что пока что не хочу торопиться домой. Опять начнется эта сумасшедшая канитель с опозданиями, пробками, тревогами и беготнёй.

В дверь послышался стук, а я дошла до нее, видя на пороге девиц и парней. Парни тут же стали снимать штаны, а девки сунули мне продуктовую корзинку. Мммм!

- Проходите, не стесняйтесь! — пригласила я, слыша, как скрипят половицы и шуршат снимаемые штаны.

- Мы сегодня немного пошумим? — спросили девки. — Нам Шебуршиха не разрешает. А у нас вот!

Они показали на паренька с потертой гармонью. Залихватский картуз был сдвинут набекрень, тонкие усики пробивались над верхней губой. Рубаха у него была модная, косоворотка. Да и сам он вел себя, как столичный диджей, приехавший на дискотеку в захолустье.

Пока девки накрывали на стол, а парни облизывались, я тащила корзинку на печку. Сегодня у меня полная культурная программа.

Пока девки накрывали стол, хихикая в сторону парней. Одна из них запела. Голос у нее был чистый, почти хрустальный.

- Кузнецу-молодцу девка полюбила-а-ась! — протянула она, а другие девки повернулись на нее и заулыбались.

- Но пошла раз к озерцу, так и спохватились! — пропела она. Притих даже гармонист.

- Ой, диладо! — подхватили девки. — Будь оно неладно! Лихо проклятое во всем виноватое!

Я слушала песню, как вдруг заинтересовалась.

- Кузнецовая зазноба вдруг явилась через год! Вдруг явилась из чащобы! Погляди, народ! — запели девки. Что-то в этой песне показалось мне интересным. — Как вернулась, сердце тешит! Так на шею бросилась! Говорит, жила я с Лешим. Опростоволосилась!

Дождавшись конца песни, я слезла.

- А что это за песня такая красивая? — спросила я, видя, как девки смущенно поглядывали на парней.

- Так это старая. Про кузнеца! — усмехнулась рыжая. — Девушка в лесу пропала. А потом вернулась. Говорят, Леший на ней жениться хотел. У нас ведь тут раньше Леший был! А она у него отпросилась. И обратно в лес не вернулась. Так с кузнецом и осталась. По весне поженились…