Проклятье Нави, или не буди Лихо

Глава 31

Сначала мне показалось, что в бане подозрительно тихо, а потом услышала, как наяривает гармонь. Сейчас мне предстояло петь хвалебные оды местной звезде, поэтому я собирала весь словарный запас.

Хвалить мужчин я не умела. Мне это еще один семейный психолог говорила. Дескать, путь к мужскому сердцу лежит через похвалу. Они к ней отзывчивы и бегут за тобой, как котята. Хвост пушат и мяукают. Иногда даже о любви.

Психолог говорила, что для счастья хвалить мужчину за всё. Не принес зарплату — ах, какой ты молодец! А так бы потратила ее на какую-то ерунду. А ты — молодец, предусмотрительный. Как знал, что у меня в приложении целая корзина набрана! Завел другую — мое ты золото! Меня жалеешь, любишь, вон как бережешь, раз другой дамой решил пользоваться. Я тогда послушала и поняла, что быть фемме фатале уже не очень хочу.

В бане сидел черт и играл на гармони самозабвенно, с отрешенным взглядом. Словно он уже где-то там, далеко, унесенный музыкой.

Но, надо сказать, что играл он здорово!

- Че приперлась? — внезапно заметил меня черт, сложив гармонь. Меха выдохнули глухими трелями.

- Послушать, — вздохнула я, понимая, что диалог с чего-то надо начинать. — Уж больно хорошо играешь…

- Знаю я тебя! Сейчас уговаривать будешь! — фыркнул черт нехорошим взглядом. — Дескать, пойдем! Снова на вечорках играть будешь!

- Нет, — запротестовала я. — Я просто музыку люблю. А таких гениев я нигде не встречала… Чтобы прямо вот душа развернулась и свернулась… Да тебе стадионы собирать надо!

На меня посмотрели обиженным взглядом.

— Ага, щас! Неси корзинку! — фыркнул черт. — Хочешь сказать, чтобы я грибы собирал вместо того, чтобы играть…

Полчаса ушло на то, чтобы объяснить, что «стадионы» — это не грибы. И гений стал слегка оттаивать.

— Мне… эм… автограф нужен! — мечтательно вздыхала я, понимая, что моя нога стучит в такт музыке не просто так. Это — нервный тик.

— Это че такое? — спросил черт, а я поняла, что не прокатывает у меня.

— Это роспись гения, — улыбалась я. — Я бы хранила ее у себя, внукам показывала… Нужна бумажка и чем расписываться…

Через полчаса я стала счастливым обладателем бересты с нацарапанным крестиком в количестве больше ста штук. И очень польщенного гения-музыканта, который нехотя наигрывал мне мелодию за мелодией.

Он играл песни собственного сочинения. Я улыбалась и слушала, не забывая пускать слезу в нужный момент. Через два часа я пришла к мысли, что гения нужно очень сильно любить. Просто до умопомрачения. Иначе убьешь его за первые полчаса общения.

«Восхитилка», которая должна быть у каждой женщины в базовой комплектации, уже выдохлась. Прилагательные, которые характеризуют творческую личность и души прекрасные порывы, закончились. Осталось еще немного прилагательных про музыку. Но таких слабеньких.

— Ну так сыграете у нас на вечорках? — спросила я у облизанной со всех сторон самооценки, подбираясь к сути.

— Не-а, — усмехнулся капризный гений. — Теперь я понимаю, как это мелко… Мне масштаб другой нужен… Эта… Филармония! Театр!

Чувство справедливого негодования свидетельствовало, что не вдохновлять мне мужчин на великие свершения. А при хорошем раскладе мотать срок за тяжкие телесные повреждения тем самым мужчинам.

Черт отложил гармонь, рассказывая о великой силе музыки и о том, как сложно служить изменчивой моде…

Где-то я перегнула палку. Перехвалила. Теперь у нас на мировое турне замахивается гений. А нашу скромную деревню его больше аплодисментами не заманишь!

— Тогда научи! — потребовала я.

— Проще простого! — усмехнулся черт. И достал варежки.

Я хотела сказать: «научите кого-нибудь!», но очнулась я уже в варежках. С гармонью в руках. Засунув в варежки свои руки, черт наиграл несколько простых мелодий.

Потом он вытащил руки, а я сняла варежки и…

— Аааа! — кричало что-то внутри меня, когда мои пальцы ловко бегали по кнопкам. — О-о-о!

— Ладно, — вздохнула я, понимая, что семь лет музыкальной школы пронеслись за пару минут.

— Ну че? Довольна? — спросил вредный гений.

— Ага! — обалдевшим голосом произнесла я. — Ну всё, я пошла! Теперь я — первая баба на деревне! Буду на баяне играть и мужичкам подмигивать! И за попы их щипать!

С этими словами я вышла вместе с чужой гармонью.

— А ну отдай!!! — послышался голос черта.

— Не отдам! — вздохнула я, неся ее как рюкзак. И припустила бежать!

— Кукареку! — в темноте прокричал чей-то петух, а черт завыл и притих.

Я вернулась в дом, где нервно расхаживала Яичична.

— Ты чаво? — спросила Яичична, глядя на меня и на гармонь. Я с каменным лицом уселась на лавку и…

У Яичичны челюсть отпала.

— Он не согласился играть, пришлось учиться, — заметила я. — Ничего! Вечером придет! Гарантированно!

И я изобразила веселую мелодию. Яичична хохотала до упаду.

— Слушай, — сложила я гармонь. — А ты про девушку одну узнать сможешь? Правда, она… ну, как бы умерла уже… Просто очень надо… Песню про нее поют. Ее леший утащил… А она кузнеца любила…

— А! Ну давай разузнаю всё! Тут домовые, они большие сплетники… — усмехнулась Яичична. И исчезла.

Только она пропала, как я повернула голову в сторону окна, как увидала в предрассветных сумерках жуткую морду Пятачка. Я подпрыгнула вместе с гармонью, едва не уронив ее. Горящие глаза свирепо смотрели на меня, а я пятилась к стене.

Внезапно в дверь послышался удар такой силы, что мне показалось, избушка сейчас переедет метра на четыре в сторону!