Прощай голубая планета

Глава 07.

 LEX уверенно преодолевал космическое пространство. Для него эта чёрная бездна не была пугающей и чужой, ведь его предназначение заключалось именно в этом – твёрдо смотреть в глаза звёздной пучине. Большую часть времени я просидел в комнате-ресторане, наблюдая за космическими широтами, погружённый в собственные мысли. Несколько раз я вставал, чтобы размяться, прохаживался отсеками корабля. В комнате, где находились криокапсулы, было по-прежнему тихо. Все остальные пассажиры спали, лишь один я сновал будто тень меж их ложами, вглядываясь в их спящие лица. Синеволосая женщина во сне имела задумчивое выражение на бледном лице, тонкие губы её поминутно вздрагивали.
    Вернувшись в отсек-ресторан, я вновь расположился за своим местом возле иллюминатора, и растворился мыслями в звёздном пространстве. Спустя несколько часов я увидел очертания планеты, когда-то ярко голубой, сейчас же имевшей бледно зеленовато-голубые оттенки. Вскоре ресторан стал наполняться недавно проснувшимися пассажирами, сонные люди зевали и подтягивались, и все как один заказывали роботу-бармену свежий кофе. По кораблю раздался голос капитана, звучащий из аудиоустройств находящихся в стенах: “Через полчаса  прибываем  на  Землю.  Всем пройти в технический отсек  для получения радио-маячков”. В тех. отсеке каждый пассажир LEX-а получил радио-маячок, сконструированный в виде тонкого наручного браслета.
    Приземлиться мы должны в космическом порту Ультимума. Время было распределено так: пять часов предназначались на то чтобы погулять по городу и его окрестностям, и резервный час на тот случай если возникнут непредвиденные обстоятельства. Именно для этого и нужен был маячок, чтобы если кто-то заблудиться, его быстро могли найти. Капитан брал на себя значительный риск, он был один, и команды, которая бы в случаи поломки, поиска пропавшего пассажира или другого чрезвычайного происшествия могла бы помочь ему, рядом не было. Думаю что все мы, пассажиры LEX-а, были готовы к определённым опасностям, отправляясь с отчаянным пилотом в последний раз на Землю.
    Шаттл стал готовиться к посадке, он выпустил шасси и активировал вспомогательные тормоза-хлопушки. Корабль порядком встряхнуло, но приземлился он вполне благополучно. Стоило отдать должное капитану корабля, он был не плохим пилотом.
    Открылся входной отсек, выдвинулся автоматический трап, пассажиры одели лаутусы и стали выходить. Слышались радостные восклицания и возгласы, имевшие в себе толику смущения и грусти. Понадёжней закрепив браслет-маячок, я глубоко вздохнул и уверенно шагнул на твёрдую землю. Я был на голубой планете пятнадцать лет назад, и не смотря на все обстоятельства, рад был снова оказаться здесь, где родился и вырос.
    Космодром стоял заброшенным, пустым и покинутым. Гигантские механизмы вокруг застыли в величественном молчании, и понемногу, мирно и тихо, никого не упрекая, приходили в негодность. Ультимум – город мёртвых машин, Некрополь прежней цивилизации. Я хмуро осмотрел покинутые колоссальные механизмы. И мне подумалось, что в какой-то мере, и мы подключены к машинам, а не только они к нам. Эти машины давали нам тепло, свет, очищали воздух и воду, и сейчас они оставлены по своей ненадобности, созданные нами, брошенные нами. Тогда мы взаимозависели друг от друга: они создавали нам зону комфортного обитания, мы – обеспечивали им тех. обслуживание. Приятно думать, что у них нет души, что они не держат злобу и обиду на нас, что им не больно и не грустно. Однако душа создателя всегда остаётся в его создании. Нам кажется, что мы делим себя на части, но все мы едины, люди и машины, порождённые нами. У нас одна на двоих машинная душа.
    Я шёл по Земле, по городу моего детства и юности. Пассажиры группами, парами и большей частью поодиночке, покинули космодром и разбрелись по городу. Возле космодрома располагалось высокоскоростное наземное метро, вагончики которого вели в любой конец города. Энергия ещё до сих пор была, тем не менее, машины не могли её самостоятельно использовать во благо себе, поэтому они всё также стояли на своих местах, покорно ожидая, когда придёт человек и нажмёт на кнопку, призывая их к работе. Вызвав вагончик метро, я поднялся на эскалаторе наверх, вошёл в распахнутые двери и занял место возле окна. Машина понесла меня по высотной транспортной линии над опустевшими зданиями. Я направлялся к себе домой, в район именовавшийся Южным Ультимумом. Волна воспоминаний нахлынула на меня. Я вспомнил, как по этой линии ездил подростком к отцу на космодром смотреть звёздные корабли; как делал небольшие наброски карандашом в блокноте, глядя в окно; как радовался, смотря ночью на раскинувшийся подо мной огромный пестрящий огнями город. Сейчас же не были ни огней, ни  шума, ни той поэтической мечтательности. Была тишина. Мрачный тёмный город пребывал во власти мёртвой тишины.
    Вагончик доставил меня к пункту назначения. Пред глазами предстали знакомые улицы и дома. Мной неожиданно завладела странная, не присущая всему моему путешествию, радость. Выскочив из вагончика, я побежал что есть духу по улице. Кругом всё было таким знакомым! Как же хорошо было бежать, как же хорошо было видеть эти дома, и ощущать прилив жизни и радости! “Я дома!” – закричал безудержно я. Но только эхо ответило мне. Пустые улочки и пустые дома, сумбурные образы и фрагменты прошлого, безжизненные коробки никому не нужных воспоминаний, покрытых толстым налётом временной пыли. Кругом тихо, кругом пусто. Как я мог радоваться каких-то десять минут назад? Незачем было радоваться. Сбавив шаг, я спокойно побрёл по изученной дороге, туда, где был мой дом. В многоэтажном доме, на пятом этаже, находилась наша квартира.
    Поднявшись на лифте, я оказался пред знакомой дверью с номером тридцать один. Далее тихонько открыл незапертую дверь и вошёл в квартиру. Как бывало в детстве, на цыпочках проследовал на кухню, надеясь застать маму за приготовлением чего-то вкусненького. Но мамы здесь не было. Мама умерла в далёком 2170-том году, когда мне было двенадцать. Внезапно на работе ей стало плохо, у неё остановилось сердце. Она была кремирована, и развеяна над океаническими водами. Мама была ласковой и доброй женщиной, умела во всём видеть хорошее. Мы были полноценной счастливой семьёй при её жизни. Все самые нежные и трогательные воспоминания о детстве связаны у меня с её образом. После смерти мамы, мы с отцом отдалились друг от друга.
    Всё в этой квартире осталось без изменений, всё было на своих местах, застывшим в плену пыли и фантомов прошлого. Проходя из комнаты в комнату, я видел себя маленького, резвящегося в гостиной; видел маму, наблюдающую за мной карими добрыми глазами; видел отца, поглаживающего бороду и добродушно глядевшего на нас. Мне стало грустно вспоминать всё это, и я решил уйти.