Протокол: Изгой

Глава 1. Синий экран смерти.

Есть момент, когда понимаешь, что жизнь пошла не так. Не постепенно, не в виде плавного осознания на терапевтическом сеансе, а резко — как когда наступаешь на кота в темноте, и пока летишь к полу, успеваешь подумать сразу о смерти, страховке и о том, что кот тебя ненавидит. Вот примерно так.
Мой момент начался в 2:17 ночи, когда монитор мигнул и погас.
Я даже не сразу понял, что случилось. Сидел, тупил в темноту, думал — перегрелся блок питания, бывает. Потянулся к кружке с остывшим пуэром, и только когда пальцы прошли сквозь керамику — именно сквозь, как через горячий воздух над асфальтом — я понял, что дело не в блоке питания.
Кружка дрогнула. Покрылась рябью — мелкой, пиксельной, как если бы кто-то плохо натянул текстуру на трёхмерную модель. Потом провалилась сквозь стол. Стукнулась об пол. Пуэр вылился честно, по-настоящему, без всякой цифровой рябью — лужица растеклась под батареей, впитываясь в пыль.
Прямо перед глазами — не на мониторе, а прямо в воздухе, в центре зрения — висело сообщение:
Я моргнул. Текст не исчез. Я потёр глаза костяшками пальцев так, что перед веками поплыли белые пятна. Текст всё равно остался — полупрозрачный, красноватый, как субтитры фильма, который никто не просил включать.
— Лёша, — сказал я себе тихо, — ты просто не спал сорок часов. Это нормально. Это просто усталость.
Мне было тридцать один год. Я работал «чистильщиком» — не тем, что в кино, с пистолетом и плащом, а самым скучным: сидел за компьютером и вычищал цифровые следы. Кто куда ходил, кто кому писал, какие файлы удалял второпях, но не совсем. Корпорации платили хорошо. Иногда платили очень хорошо — особенно когда речь шла о том, чтобы не просто удалить, а сделать так, будто никогда не существовало.
Последний заказ был от «КриптОс» — консалтинговой фирмы, за которой стоял Сергей Петрович Горелов, сын более известного Горелова, чьё лицо периодически мелькало в деловых изданиях рядом со словами «меценат» и «благотворительность». На закрытом сервере лежал архив. Мне сказали: почисти папку с пометкой «Логистика-7».
Я почистил. Но перед этим открыл.
Не надо было. Я знаю. Я всегда знал, что не надо лезть в чужие файлы дальше, чем требует задача — именно этим принципом я и жил последние семь лет. Но в ту ночь что-то щёлкнуло. Может, три недели без нормального сна. Может, случайно зацепил строчку в имени файла: «дети_транзит_декабрь». Может, просто накопилось.
Я открыл. Прочитал достаточно. Сделал копию на зашифрованный флэш-диск, который лежал у меня в кроссовке. Потом почистил сервер — аккуратно, профессионально, без следов. Получил оплату. Вернулся домой в Чертаново и с тех пор не выходил из квартиры уже третьи сутки, потому что не знал, что делать с тем, что лежит у меня в подошве.
Шкала загрузки в углу зрения тихо добралась до ста процентов.
— Удачи, — повторил я вслух. — Серьёзно?
В дверь постучали. Три удара — не соседка Галина Ивановна, которая стучит по-птичьи, дробно. Три удара кулаком, с паузой. Требовательно, с расчётом на то, что дверь должна чувствовать своё место в жизни.
Я подошёл к глазку. В коридоре стояли двое. Кожаные куртки, стрижки под ноль с висками. Тот, что слева — крупный, с кулаками размером с мою голову. Тот, что справа — моложе, с бегающими глазами и блокнотом в руке, что было почему-то страшнее кулаков.
Над головой здоровяка висело:
Над вторым:
Я отшатнулся от двери. Мозг работал в аварийном режиме — тот режим, когда думать некогда, а решения принимаются где-то ниже уровня сознания, на уровне спинного мозга и старых инстинктов.
— Ветров! — позвал здоровяк, и голос у него оказался неожиданно спокойным. — Открывай. Мы знаем, что ты дома. Сергей Петрович хочет вернуть своё имущество. Без лишнего шума.
Без лишнего шума. Конечно.
— У меня нет никакого имущества! — крикнул я, глядя одновременно на дверь и на интерфейс, который плавал у меня перед глазами. — Вы, наверное, ошиблись квартирой!
Пауза. Потом — удар ногой в дверь. Замок жалобно скрипнул, дверная рама чуть просела. Китайское железо, купленное хозяином квартиры из соображений «и так сойдёт».
Я уставился на кнопки. Я не знал, что это такое. Я не знал, работает ли это вообще, или я просто сижу в своей квартире и разговариваю с глюком от недосыпа. Кружка прошла сквозь мою руку. Это было реально. Это что-то значило.
*[ДА]*.
Дверь изменилась — не внешне, но как-то по-другому. Ржавая полоса вдоль петель исчезла. Цвет металла потемнел, уплотнился. Я смотрел на это своими глазами и мозг всё ещё пытался найти объяснение — игра света, усталость, псих.
Снаружи раздался удар — и следом вой. Не злой, не угрожающий, а самый настоящий вой боли.
— А-а-а! Нога! Что за—! Она как бетонная!
— Что, сломал? — голос второго, растерянный.
— Не знаю! Больно, чёрт! Ломай замок, инструмент где?
Я стоял посреди комнаты, дышал ртом и смотрел на пятёрку в углу зрения. Пять единиц из ста. Это, судя по всему, была стоимость одного хотфикса. Сто единиц — и что? Приходят «Стиратели»? Я не знал ещё этого слова, но чувствовал, что знаю его смысл.
Снаружи зашуршало — доставали инструмент.
Я огляделся. Окно — третий этаж, решётка, поставил хозяин «от воров», спасибо ему большое. Задней двери нет — однушка. Есть только это окно, эта решётка, эта дверь и флэш-диск в кроссовке под кроватью.
«Сброс скрипта NPC».
Я смотрел на эту строчку несколько секунд. Потом на голоса за дверью. Потом снова на строчку.
Я не знал, что это значит — «сбросить скрипт». Я не знал, что произойдёт с человеком, у которого сломают алгоритм поведения. Я не хотел этого знать. Но у меня не было вариантов.
Снаружи зашуршал ключ-отмычка. Замок начал поддаваться.
— Ладно, — сказал я. — Ладно.
И нажал.