Разговоры по душам

Радиация

Радиация

Увы, но там, где тонко, всегда рвется.

С момента выхода на поверхность прошла неделя, семь двадцатьчетверок. Весь утыканный датчиками, Аркадий Борисович боролся за жизнь. Медицинский модуль существенно отличался от сонного, прежде всего размерами и начинкой – огромное количество инструментов для сохранения жизни, но внешне – тот же кокон. А случилось следующее: выход на поверхность, как и длительное пребывание фактически в космосе, не прошли бесследно. Плюс солнечная буря, на подходе к городу луноход попал в мощный поток частиц, и, собственно, каждый астронавт получил месячную дозу облучения. Радиация беспощадна, и если Артём и гид отделались легким недомоганием, то у Цапа‑старшего нарушилась функция кроветворения. Причем внезапно: сильное недомогание, слабость и субфебрильная температура не купировались медикаментами. Так что пришлось погрузить блогера в медикаментозный сон и начать очистку организма.

– Па, ты меня напугал, – заметив, что Цап‑старший открыл глаза, сказал сын. – Как себя чувствуешь?

– А что случилось? – поднимая спинку модуля, спросил Аркадий Борисович. – Где я?

– В медблоке, организм дал сбой, – грустно ответил сын. – А я говорил, нельзя рисковать в твоем возрасте, и так все работает на максимуме.

– Так все‑таки помехи на обратном пути оказались бурей?

– Ну да, – почесал бороду Артём.

– И сколько я проспал?

– Семь двадцатьчетверок.

– Неделю? – удивился Цап‑старший. – Мы у тебя на работе?

– Ну, ты же хотел посмотреть, – улыбнулся Артём. – Вот и посмотрел.

– Точнее – опробовал на себе, – рассмеялся Цап‑старший.

Медицинское помещение было просторнее жилых модулей, да и воздух чище, отсутствовал пищевой шкаф, роботы имели более современный вид, некоторые были оснащены силиконовыми масками для имитации мимики человека. Пять больших коконов с множеством сенсоров и датчиков, и все пять работали круглосуточно. Такие министанции были по всему городу, в их задачу входило лечение и профилактика колонистов.

Модули редко пустовали, по соседству с Цапом лежали темнокожий старатель, получивший сильное обморожение, чуть дальше коренастый мужчина проходил реабилитацию после тридцатки на поверхности (Артём «познакомил» отца с соседями) – плечистый парень, вероятно, тоже, старатель. Одним словом, коечный фонд не простаивал.

– И что у меня сломалось?

– Иммунная система дала сбой, – ответил сын. – Нетипичная анемия с резким повышением онкомаркеров. Организм не смог быстро отреагировать на изменение среды. Постоянная подпитка ингалятором сглаживает последствия, но надо менять микроклимат.

– Все так плохо?

– Честно – да. Ты не сможешь тут жить.

– Знаешь, что я захотел? – оживился Цап‑старший. – Паштета из гусиной печени на сухом крекере со вкусом багета с оливками.

– Вы прям гурман, батенька! – рассмеялся Артём. – Потерпишь до обеда?

– Долго. Неси двойную порцию, – настаивал Цап‑старший. – Скажи, я – врач, мне можно.

– Пациент, вы хотите нарушить режим? Роботы это не одобрят! – наморщив лоб, поинтересовался сын. – Осталась какая‑то тридцатка часа, потерпите.

– Целых полчаса! – сглотнув слюну, сказал Цап‑старший. – Садисты! Вот за что я не люблю роботов, они не понимают, какой кайф – нарушать правила. – Он сел поудобнее. – Ладно, потерплю. Кстати, не заглядывал на мою страничку, как там наш эксперимент?

– В топ‑тысяче самых просматриваемых стримов, – с гордостью заявил сын.

– Не может быть!

– Может, – он протянул отцу его биофон. – Заодно посмотрел твои эфиры. Всё понравилось! Они такие самобытные, глубокие, со смыслом. И я не один так думаю, знал бы ты, сколько у тебя авторизированных подписчиков!

– И сколько? – с дрожью в голосе спросил Аркадий Борисович.

– Около миллиона или даже больше, сейчас уточню, – он достал биофон и открыл личный кабинет.

Конечно же, Цап‑старший хотел услышать цифру, но, с другой стороны, какой в этом смысл? Разве имеет значение, сколько людей на тебя подписаны? Важно совсем другое – тебя смотрят, тебя слушают и скоро начнут подражать. Вот что главное, и значит, всё не зря.

– Нет, стой! – замотал головой Цап‑старший. – Лучше не показывай, я ведь обещал, что не буду смотреть.

– Прости, забыл. Точно не хочешь знать?

– А смысл? – с улыбкой ответил старик. – Лучше почитай, что пишут в комментариях.

– Это пожалуйста.

В комментариях ничего не поменялось, фанаты Стэрка поливали грязью за разоблачение их кумира, отыскивая нестыковки в эфире пожилого блогера, а поклонники, не скупясь на крепкое словцо, посылали куда подальше всю эту шушеру. Радовало, что армия фанатов множилась, как и количество просмотров. Листая комментарии, Аркадий Борисович по‑отцовски улыбался, понимая, что его «Разговоры по душам» уже жили своей жизнью. И кто бы мог подумать, что для успеха не нужно шокировать публику, заливать донат, менять внешность, врать о популярных вещах и делать прочее безумство для быстрой славы, а нужно просто говорить правду, оставаясь собой? Кто бы мог подумать, что это будет работать, и мир начнет тебя слушать?

А вот еще один волнительный момент – дезлайк от самого Стэрка.

– Ого! Он таки смотрит мой канал, – сев поудобнее, открыл страничку блохера Цап‑старший. – Глянь, что нашел на его странице!

Развернув биофон, отец включил видео: Темнокожий ведущий первого новостного канала рассказывал об увеличении количества протестующих и уже полной остановке туристического потока. Нехорошая складывалась ситуация, правительство спутника молчало, студенты наглели, а граждане страдали. Туриндустрия – одна из статей дохода многих колонистов, так что репортер уже в открытую призвал власти разогнать горлопанов.

– Не понимаю я вашу Амиру Вонг, почему она не даст команду на очистку территории? – досмотрев репортаж, спросил Аркадий Борисович.

– Терминал – нейтральная зона, а студенты все как один граждане Земли, – ответил Артём. – Нельзя просто так убрать их с площади, законы спутника не работают на этом маленьком клочке поверхности, при всей интеграции в колонию этот кусок – частная собственность богатея с Земли.