Развод. А был ли муж?

7.1.

Но отчего-то довериться Кириллу после Мирона я не могу. Хотя и почти смирилась тем, что это два разных человека. А вот отчего у них одно лицо на двоих?

Совпадений не бывает, и единственное объяснение, что приходит в мою голову это то, что они братья. Хотя и индийское кино тогда получается. Почему они не знали друг о друге? Их разлучили в роддоме?

Какая ерунда только не лезет в мою голову. А стоит подумать о себе и о том, как спасти свою шкурку и вынести её целой и невредимой.

Кирилл проводит ещё немного времени в спальне, болтает со мной на посторонние темы. А потом, когда уже почти выходит, оборачивается:

— Олесь, твой муж жив, я почти нашёл его. Но, мне кажется, он этому не обрадуется. Прекрати думать о нём и надеяться. А ещё перестань сомневаться во мне. Я хочу помочь, искренне, — и он выходит, прикрывая за собой дверь.

Я сажусь на то место, где он только что лежал, и подумав, опускаю голову на подушку, что ещё примята. Пахнет кожей и лесом, и мокрым мхом. Словно в болотистой чаще. Там, где не ступала нога человека забрёл такой пугливый оленёнок, как я. И охотники вот-вот меня настигнут.

Чувствую, что мне нужно бежать от них обоих и от этой их странной игры. Я словно меж двух огней застряла здесь. Зачем только ехала сюда. Нужно было скрыться в Твери и вести тихую замкнутую жизнь. Не то что, чтобы бегать по закоулкам от преследователей и играть в сыщика.

Кирилл так ничего и не сказала мне по поводу того, что я ворвалась в его спальню и взяла его одежду.

Дверь вновь открывается, это Мария Фёдоровна:

— Олеся, Кирилл велел накрыть на двоих в саду и позвать вас, как только всё будет готово. Он ждёт, советую поторопиться.

Я, не удержавшись, закатываю глаза, конечно, Его Высочество не привыкло ждать. Встаю и иду за кухаркой. Одета я, конечно, явно не для обеда на природе. Хотя, увидя стол, я поняла, что тут нужно было как минимум вечернее платье.

Ветер весело треплет края белоснежной скатерти, окна в беседке распахнуты, и во главе стола восседает Кирилл, облачённый в лёгкий домашний льняной костюм. Который определённо ему идёт. Он тут же встаёт, как только видит, что я вхожу внутрь, и отодвигает мне стул по левую руку.

А я, растерявшись, бросаю беглый взгляд на приборы, лежащие передо мной.

Увидя, что я замешкалась он заговорщически шепчет мне на ухо:

— Я тоже не с пелёнок это знал. В детском доме такому не учат.

Вспоминаю, что действительно он же вырос на периферии жизни, откуда у него такие познания.

А ещё по шее бегут мурашки от его близости, но отстраняться совсем не хочется.

— Кто научил тебя столь изысканным манерам? — задаю я вопрос, когда Кирилл наконец-то усаживается на своё место.

— Одна пожилая леди, представляешь она ещё застала царя. Как-нибудь я расскажу тебе эту чудесную историю. А теперь давай обедать. Я стараюсь придерживаться графика, но с тобой он как-то нарушается слишком часто.

Мы вдвоём, никто не приходит, чтобы подать нам то или иное блюдо, и я теряюсь ещё больше. Тогда Кирилл делает это за меня, наполняя тарелку всем понемногу.

— Так ты лучше поймёшь, что тебе понравится и в следующий раз Марии Фёдоровне не придётся готовить столько блюд, — Кирилл кладёт на свою тарелку овощи и рыбу.

— Не стоило из-за меня столько всего готовить, — теперь я чувствую себя виноватой перед женщиной.

— Ничего, она только рада новым гостям и тем, кто хвалит её стряпню. Так что просто поблагодари её за обед. Ей будет более чем достаточно.

Не могу смотреть на него. Каждое его слово заставляет гореть мои щёки всё сильнее.