Развод. Чужой ребенок

Глава 11

Герман

Я смотрел на Милу и знал, что она пока еще не верит в то, что я сказал. Но ничего другого я не мог сейчас ей дать.

Я разрушался и пока что пытался взять в руки свою жизнь. Делать это рядом с Милой и Оксаной я не мог. Это неправильно.

- Ты что серьезно? – спросила Инна, пока моя жена пыталась уложить в голове все мои слова о том, что мы остаемся на паузе, на которую поставила нас она.

- Да. Я освобожу квартиру на днях. Так будет лучше, - отхожу от них обеих подальше.

- Для кого? – срывающимся голосом произнесла Мила.

Мои глаза метнулись к ней, и я ощутил себя мудаком за все страдания, что принес своей семье.

- Для всех. Я сейчас не смогу быть мужем и отцом. Мила, ты это прекрасно знаешь.

- Вот как? Мою помощь принять так тяжело? Помощь сестры?

Нет, она по-прежнему не понимала. Никто из них не понимал.

- Тяжело. И я не хочу тебе пояснять почему.

Она сдерживала слезы кивая и повернулась ко мне спиной, произнося последнее слово.

- Это твой выбор, Герман, а не мой. Тебе и нести за него ответственность.

Больше ни слова не произнеся, она вышла из квартиры.

- Ты что творишь идиот? – сразу же закричала Инна и бросила в меня диванную подушку.

Сестра делала это редко. В основном я был тем, кто контролирует ее. Точнее, пытаюсь. Но сейчас я был не в состоянии контролировать свою жизнь, куда мне до чужой. Все валилось из рук.

- Не лезь.

- Фиг тебе, понял. Ты что с собой делаешь, Герман? Алкоголь? – пинает пустую бутылку. - И многим он помог? Найди работу, пойди учиться на кого-то другого… тебе всего тридцать шесть.

- Я не заливаюсь постоянно алкоголем. И я ищу работу.

- Какую? Куда ты планируешь пойти работать, м? – она сложила руки и будто насмехалась.

- Не твое дело.

- О, дай угадаю, в другую пожарку пытался устроиться? У тебя что совсем с головой плохо? Думаешь, начальник на пустом месте тебя отстранил? Да ты же разваливаешься.

- Тебе откуда знать, что и как было?

- Герман, все в твоей жизни разрушилось за три с половиной месяца, - в голове поднимался ураган, и я ощущал ярость с каждым словом сестры. - Восстанавливать придется это все гораздо дольше. Отпусти ты эту работу. Найди хорошую клинику и…

- Да проваливай ты уже со своими нравоучениями, - окончательно срываюсь, уже не в силах сдерживаться. – Вали в свой город и оставь меня в покое.

Инна стояла в шоке.

Я даже ждал, что она заплачет.

Но она сделала два шага в мою сторону. Остановилась. И ударила по щеке ладонью. У нее всегда был чертовски сильный удар. Поэтому у меня в пьяном мозгу все перевернулось.

- За каждое слово, сказанное мне, жене и дочери ответишь, скотина. Ясно?

- Уходи и передай другим, чтобы не доставали.

- Не переживай, у нас есть своя жизнь, чтобы тратить ее на тебя.

Дверь хлопнула во второй раз, и я остался один.

Упав на диван, я осмотрелся.

В нашей квартире никогда не было такого бардака. В углу стояли пустые бутылки из-под алкоголя. Грязный пол, потому что мне было лень разуваться вчера, когда я вернулся из бара.

- Урод, - фыркнул и закрыл глаза.

Пролежав так какое-то время, я встал и принялся собирать свои вещи.

- Ну и плевать, - пробормотал себе под нос. – Пусть валят все они. К черту.

А дальше все было сплошным заревом.

Попытка встать с колен и падения снова и снова.

Как говорят - шаг вперед и два назад. Это было про меня.

Я пытался справиться, но уже не понимал, с чем конкретно мне нужно было справляться.

Я был в дерьме. И я устал в нем быть.

- Алло? Герман?

- Привет, Лариса. Я хотел спросить у тебя, ты же перевелась из части той. Сейчас ты где работаешь?

- На Сокола, которая. А в чем дело? Я думала, ты у Афанасьевой наблюдаешься.

- Меня уволили. И все провалилось.

- Так. А у кого ты сейчас проходишь лечение?

- У сорокаградусного коньяка.

- Ясно. Я так понимаю, ты решил, что этой терапии пора положить конец?

- Да.

- Ну принять тебя в части я не могу.

- Можешь приехать ко мне.

- Хорошо. На пару часов сможешь обеспечить тишину?

- Я сейчас не живу дома. Адрес скину.

- Ладно. Я в пять заканчиваю.

- Понял.

Сбросив звонок, я отправился в душ. Голова беспощадно разрывалась от боли. Но когда я вышел из душа и услышал смс, я забыл о боли в принципе, когда услышал голос Милы и слова, которые она сказала.

«Герман, здравствуй, - вздох тяжелый настолько, что самому стало больно. – Уже август, а ты все еще ничего не предпринимаешь. Ты не отвечаешь мне, не ищешь встречи с нами. Дочь скучает. И мы за тебя волнуемся. Но это лишь часть того, что я хотела тебе сказать. Прошло достаточно времени и для нашей паузы. Когда я заговорила об этом впервые, я думала, что мы о чем-то краткосрочном говорим. А не о трех месяцев разлуки, в совокупности. Я думаю, что если ничего не меняется, то нам стоит подать на развод. Прости, но… - всхлип. - Я иного выхода уже не вижу. Сейчас… нет».

Я включаю снова ее сообщение… и снова.

Должно быть, я слушал его до самого приезда психолога Ларисы. Потому что все еще держал свой телефон в руке с открытым чатом жены.

Помню, что мы сели в комнате, единственной в однокомнатной квартире, которую я снял, потратив сбережения.

Помню, как начал говорить. И то, как женщина села ближе. Погладила по плечу.

А потом мы уже в кровати. Следующее, что остается в памяти это утро, где мы все еще вдвоем и в глубине души, плотный осадок от того, что я сотворил. От того, за что мне еще предстоит ответить, если не смогу исправить.