Развод. Чужой ребенок

Глава 14

Пока я сидел в ожидании приезда сестры, у меня все никак не находилось слов, чтобы рассказать свое предложение и не напугать, не обидеть ее.

Но таких слов, наверное, не существует.

Встретив Инну, я отвез ее на квартиру и в длительном молчании старался даже не смотреть ей в глаза.

- Чтобы ты знал, Герман, мне уже не нравится все это, - нервно сказала она, вылезая из машины.

Пройдя по периметру квартиры, что я снял для сестры, она оценивающе прищурилась, словно каждая деталь несла какой-то подвох. Было ли это правдой, я без понятия. Надеюсь, что найти слова мне удастся.

- Ты снял квартиру, значит, я буду долго здесь сидеть, м? – она сложила руки на груди, переплетая их, а взгляд уже сурово пронзал.

- Слушай, я понимаю, сейчас все это странно, но в итоге…

- Что будет в итоге, мы посмотрим, говори, что ты там придумал, если твой план начался с подобного, - обводит пальцем по кругу комнату.

- Только выслушай сначала, а потом уже реагируй.

- Я сама решу, что мне делать, ясно? Как я тебе уже сказала, сейчас все это принимает оборот не самый радужный, раз я здесь втайне ото всех.

- Необходимая мера…

- Скрыть твою подлость…

- Инна.

- Хватит вокруг да около ходить. Я жду, говори.

Чешу затылок и решаю сказать все прямо.

- Ты должна, - начинаю, но останавливаюсь на первой же ступени. – Нет, не так. Я прошу твоей помощи и… Черт возьми, - ругаюсь и сам принимаюсь расхаживать по комнате. – Этот ребенок… Она может стать твоей. Я прошу…

- Стой, - строгим голосом, как у матери нашей, заставляет врасти ногами в пол и смотреть, как она подходит ближе, смотря с подозрением в глазах. – Что значит «Она может стать твоей»?

- Я прошу тебя удочерить этого ребенка, - озвучиваю мысль и жду.

На лице сестры мелькает множество эмоций — от изумления до ужаса и страха. Не говоря уже о том, что все это смешано с болью.

Затем… Мне на щеку падает тяжелая женская ладонь. Я не шевелюсь и смотрю в ее глаза, полные слез.

- Как ты мог мне такое предложить? – выплевывает со злостью.

- Ин… - пытаюсь что-то сказать, хотя понятия не имею, что вообще могу.

- Заткнись, Герман, - кричит в ответ, и я замолкаю, чтобы еще больше не усугублять и без того сложную ситуацию.

Смотря на то, как женщины моей семьи страдают из-за меня, внутри все покрывается черной тягучей массой презрения к себе самому.

Сестра поворачивается спиной и принимается ходить по комнате, которая является частью студии.

Я прижимаю большие пальцы рук к ладоням, щелкая суставами, нервничая так, что покрываюсь испариной. Потому что, если она не согласится, я… черт. Я не могу полагаться на волю случая: авось пронесет.

Я только что вернул свою семью, встал с колен и что? Вот так из-за одной ошибки ломать все? Мила не сможет вынести новый удар, тем более вот такой. Я не могу сделать так, чтобы она обо всем узнала.

- Послушай, я понимаю, как все это звучит и выглядит, - начинаю снова, смотря, как Инна остановилась напротив окна и замерла, о чем-то думая.

- Не знаешь, поверь. Иначе не вызволил меня сюда как шпиона и не говорил всех этих вещей. Герман – это ребенок. Это настоящий ребенок. Едва родившийся младенец… И ты давишь на меня именно этим, зная, что я… Я даже смотреть на тебя не могу.

- Я не… Эй, - подхожу и сжимаю ее плечи, стоя за спиной. – Я прошу об этом не потому, что хочу «помочь». Я бы никогда не стал этого делать, сестренка. Но если хочешь откровенно, то это отличный шанс, и будь все проклято, что это происходит вот так. Ты сказала, что подумаешь об усыновлении…

Она качает головой и всхлипывает.

Обнимаю ее и не отпускаю, даже когда пытается вырваться, слабо сопротивляясь мне.

- Как я буду смотреть на Милу? Как скажу, что…

- Если бы я смог изменить ту чертову ночь, я бы это сделал еще тогда. Но я тогда был не в адеквате, Инна. Я позвал ее как психолога, решил начать лечение в клинике ради своей семьи. Позвонил – спросить у нее советы и прочее. Помочь выбрать учреждение.

Сестра разворачивается, выпутываясь из моих рук.

- Если бы все было именно так, то не было сейчас и этого разговора, Герман. Это измена, и ты на нее пошел. Нет тут отступных. Мы видели тебя в том состоянии, но секс – это секс.

Тянусь к ней и беру ее руки в свои и сжимаю, смотря при этом в глаза.

- Я не могу ничего исправить, ты же понимаешь? Не могу вернуться в тот день и ночь и сделать все иначе. Только что я вылез из той ямы, Ин. Я вернул моих девочек и не хочу потерять их снова.

- И для этого жертвуешь мной?

- Не жертвую. Я знаю, какова цена этой просьбы.

- Ты просишь меня лгать всем… Всем, Герман. Сочинять небылицы каждый день, боже…

- Я буду тоже лгать. Но если эта ложь останется между мной и тобой? Кому она причинит вред? У тебя будет ребенок. У ребенка будет мать. Я буду помогать вам. Мила ничего не узнает, как и остальные. Кому навредит эта ложь?

Я задаю свой вопрос, и мне кажется, что я выстроил логичную цепочку, в конце которой выходит жирный плюс всем. И при этом никто не пострадает.

- Ты все продумал, не так ли?

Она отходит от меня и останавливается лишь возле окна. Облокотившись на подоконник, Инна смахивает слезы, поток которых снова стал литься из ее глаз.

- Не пострадает никто, ты прав. Кроме меня. Меня ведь ты не брал в учет, верно?

- Инна…

- Хватит. Уходи и оставь меня в покое.

- Прости, что ставлю тебя…

- Я сказала: уходи, Герман, - отрезает и больше на меня не смотрит.

- Извини меня, - медленно отдаляюсь, но у двери задерживаюсь и оборачиваюсь, чтобы снова попросить прощения за каждое мое слово.

Я был на панике. Пытался все исправить таким путем, но ошибся. Потому что, жертвуя другими, не обретешь покой.

Следующие сутки я был сам не свой, пытаясь найти решение. Я написал Инне, что квартира снята на две недели, поэтому она может вернуться обратно в город, когда захочет, что ей не нужно торопиться съезжать. Спросил, как ее дела, и снова попросил обо всем забыть.