Развод. Чужой ребенок

Глава 19

Герман

За эти годы существенно ничего не поменялось. Только седина на висках стала пробиваться. Моя жена стала еще более привлекательной в свои сорок два. Дочь выросла и превратилась в молодую, прекрасную девушку, которой скоро исполнится восемнадцать. А Вера… она так и осталась для меня дочерью Инны, а может, Ларисы, лицо которой я уже и не вспомню. Моей дочерью она так и не стала.

Разумеется, я не говорю о полном безразличии.

Отношусь к ней с теплом, даже когда она называется меня папа Герман. Без имени никогда, всегда эти два слова вместе. Меня это не задевает. Но внутри вулканом низвергается все тот же страх, когда я слышу из ее уст «мама» - обращенное к Миле.

Много раз я готовился открыть правду. Мама так и не простила мне ту ложь, которую несла за собой Инна, которую несет теперь она. И не было ни единого дня рождения Веры, чтобы она не сказала мне о том, что это подло и надо признаться.

Признаться! Как?

Я прокручивал в голове этот раз говор и ни разу не довел его даже до середины.

И дело тут вовсе не во мне. Дело в женщинах моей семьи, которые мне этого не простят. Ни одна из них.

Да, я боюсь все потерять. Кто бы не боялся? Кто бы вот так легко согласился пойти и сказать любимой женщине ту самую, черную и зловонную правду. Правду, которую я презираю всей душой. Правду, а значит, и себя.

Так прошли три года. Самокопания и постоянного нервного напряжения. Словно кто-то мог взять и рассказать моей жене обо всем. Но никто бы этого не сделал. И все равно, она, словно тень бродила за мной. Вот она, та самая правда.

Очередной день рождения Веры. Мила была полна энтузиазма, заказывая развлекательную программу по любимому мультфильму девочки. Аниматоры, арт-визажисты, или как их, так, которые рисуют на коже всякое.

Я предложил заняться этим ей самой, но она не хотела делить свое время в этот день с кистями и красками.

Мила как истинная женщина, и мать любит праздники. Любит подготовку к ним и само торжество.

Все шло по плану. По четко выстроенному графику — моей женой. Пока не появилась мама.

На ее лице была расписана золотой краской вина и сожаление. Я же старался сохранить холодный тон, когда позвал ее на разговор. Мне было необходимо убедить ее в том, что молчание – это единственный правильный путь.

Это и стало фатальной ошибкой. Ошибкой, которая все разрушила.

Та самая правда вышла наружу и показала истинное лицо. Будто оживший портрет Дориана Грея из романа Оскара Уайльда.

Я поступил подло и лгал Миле, но кто бы поступил иначе? Кто бы пришел с повинной?

Никто.

А те, кто скажет, что «А вот я бы…» такие же лжецы. Я совершил ошибку в состоянии, далеком от нормального, и не планировал терять семью из-за этой ошибки. Я итак, их почти потерял. Понятия не имею, за что эта невероятная женщина – моя жена, так сильно меня любит. Но она дала мне этот шанс. И я бы не потерял его.

Вот только ложь вошла в спираль и закрутилась так сильно, что я уже не видел начала ее, а конца наделся никогда не увидеть.

Но сегодня… это произошло. Спираль достигла своего конца у самого дна пропасти, в которую я летел девять лет.

Я видел, как ее ломала боль, и не мог ничего поделать. Мне все казалось, что сейчас она успокоится и мы поговорим. Что я скажу, как люблю ее и нашу дочь, но она не слушала меня… или не слышала.

Этого удара, который она нанесла мне, я не ожидал.

- Мама, иди за ней, - сдавленно хриплю, не имея возможности вдохнуть кислород.

- Да, куда я побегу-то, с моими ногами, - но она двигается вперед и выходит из комнаты.

- Ма-ма, - слышу повторяющийся крик Веры, и когда поднимаю голову, чтобы выпрямиться самому и пойти к ней, я вижу на пороге Оксану.

- Что случилось? Где мама?

- Она, - все еще с трудом ворочаю языком, чтобы ответить ей и не напугать. – Мама скоро…

- Не ври мне, где она? – повышает дочь голос. Да, ей уже не восемь, как в то время, когда достаточно было сказать, что все будет хорошо и она успокаивалась. – Что ты сделал?

- Ну-ка смени тон, - повышаю на нее свой голос.

- А то что? Ударишь меня? Наорешь?

От неожиданности не сразу нахожу слова для ответа ей.

- Куда она пошла?

- Я сказал… - только она не слушает, а просто разворачивается и уходит.

Я следую за ней.

- Вера, куда мама пошла?

- Она… она… Мама уехала… она не взяла меня с собой. Мама ушла от нас… она уехала, - в истерике отвечает и бежит на улицу.

- Стой, - кричу и выбегаю, чтобы дел не натворила.

Догоняю ее, и ребенок, обернувшись, обнимает меня, умоляя, чтобы я вернул ее маму домой.

Я глажу ее по голове и говорю, как когда-то дочери, что все будет хорошо. Мимо меня проносится Оксана и, даже не оглядываясь, убегает за ворота.