Развод. Мы больше не твои

35

Полет проходит мимо меня. Я забываюсь беспокойным сном, вяло ковыряюсь в принесенном стюардессой обеде, а потом снова вхожу в состояние полудремы, вяло наблюдая за проплывающими картинами в иллюминаторе.

Пассажиров много, салон самолета забит практически под завязку. То тут, то там периодически слышны детские капризы. Взрослые попутчики переговариваются между собой, создавая устойчивый гомон.

И среди всего этого я. Как бы на отшибе. В своем вакуумном мирке.

В моей голове, кстати, тоже, как в вакууме, хоть я там никогда и не был, это невозможно без скафандра. Но благодаря опубликованным исследованиям я могу с чистой совестью сравнивать содержимое своей головы с вакуумом.

Там тихо, безжизненно, и ничего нет.

Я не строю никаких иллюзий, не составляю план действия, ни один мыслительный процесс не запущен.

После произошедшего между мной и Ольгой будет очень глупо сказать что–то вроде «давай мириться». И классический набор из букета цветов, конфет и коробочки с дорогим украшением ни капли не поможет. После навороченного моей семьей подобной мишурой не искупить свою вину.

Вот я и не знаю, как строить линию разговора с Ольгой.

Я ведь и перед детьми очень виноват, но они маленькие, еще ничего не понимают.

Я наломал дров, думал лишь о работе, официальная супруга откровенно раздражала. Теперь бы понять, стоит ли склеивать разбитую чашу, или наш максимум – установить шаткое перемирие во взаимоотношениях?

Иск клинике репродуктологии за причиненный моральный ущерб удался моему адвокату лучше дела о разводе. И я теперь точно знаю, что мои дети только мои и ничьи больше. Хоть я их и не жаждал так, как Оля.

Кстати, компенсацию за моральный ущерб, полученную от клиники, я хотел перевести ей. Но не смог. Номер телефона–то она поменяла. И привязку карты сделала к новому. А реквизитов ее счета я не хранил.

Может, и к лучшему. Я от Ольги часто деньгами откупался. Нужно теперь быть как–то человечнее, что ли.

Самолет приземляется, а я поднимаюсь на ноги. Рефлексия – не мое, я человек действия. Вот в процессе и разберусь, что и как говорить. Оля ведь полюбила меня таким, какой я есть. И нечего сейчас нюни распускать.

На улице накидываю куртку. Прохладнее здесь, непривычно. Сажусь в такси и смотрю на одинаковые проплывающие за окном дома. Упорядоченная застройка – это прекрасно, но скучно.

– Все, приехали, – объявляет таксист.

Расплачиваюсь и выхожу из машины. Неудивительно, что я не сразу узнал, где находится Ольга. Я совсем забыл про ее тетку, мне кажется, я видел–то ее всего пару–тройку раз в жизни.

Поднимаюсь по ступенькам, игнорируя лифт, возле искомой двери замираю лишь на секунду прежде, чем решительно нажать на звонок.

– Иду! – доносится с той стороны, дверь широко распахивается, а Ольга удивленно замирает. – Ты?

Мое сердце делает неожиданный кульбит. Оказывается, я еще способен на романтические эмоции, иначе никак не назовешь внезапный трепет, охвативший меня, стоило мне увидеть Олю. Я такое ощущал, наверное, только в самом начале наших с ней отношений.

Значит, чувства есть, они не исчезли. И я теперь точно знаю, что нужно делать.

– Здравствуй, – приветствую ее с улыбкой и захожу внутрь квартиры, не дожидаясь приглашения, – далеко же ты забралась. Но я рад тебя видеть.

Нужно успеть воспользоваться ее замешательством, пока не прогнала меня с криками.

– Зато я нет, – произносит она. – И я тебя не впускала, убирайся.

– Понимаю, но все же я останусь, – мне безумно хочется прикоснуться к Ольге, на ней надета свободная рубашка и шорты, и ее ноги так и манят меня к себе. Она как будто постройнела и похорошела. Словно и не рожала детей. – Нет, постой, – не сдерживаюсь, хватаю ее, заметив, что она куда–то пятится, – я соскучился.

– Пусти, мне больно, – она преувеличивает, я не груб с ней. – Как ты нас нашел? Тебе здесь не место.

Эта фраза сбивает меня с благодушного настроя.

– Вот как? Это с чего? – мой отвратительный характер рвется наружу. – Ты моя жена, и где–то здесь с тобой находятся наши дети.

– О? Уже наши? Ты знаешь, с чего, – отбривает она, намекая на творившуюся недавно дичь, – я подала на развод. Да ты и сам нас выгонял. Дальше тянуть ты не сможешь, придется–таки развестись.

– Верно, но все изменилось. Я все осознал. Три месяца на примирение закончились. Собирай вещи, вы с детьми возвращаетесь домой. Развода не будет. Будем по–настоящему мириться, а не фиктивно.

Я полностью уверен в своих словах. Ольга даже пахнет по–родному, только примирение и ничего иного.

– Ты знаешь, удивительно, но они все–таки уснули, звонок в дверь не сбил их с нужного настроя, – из комнаты входит очень неожиданная личность. – Я им белый шум оставил, пусть отдыхают.

– А ты какого здесь находишься?! – спрашиваю взбешенно у одноклассника Ольги, Егора, кажется.