Развод на юбилей. Я с тебя худею

Глава 1. Волос

Этот белесый волос на полу я увидела сразу, как проснулась и потянулась за тапочками.

Тонкий, светлый, чужой. Не мой и не Машин. У нас обеих волосы тёмные, да и в этом доме других женщин не было.

Я подняла волосок двумя ногтями. Волос прилип к подушечке пальца, переливаясь в тусклом свете. Я пару секунд вертела его, надеясь, что он волшебным образом окажется ниткой от пледа, паутинкой, чем угодно… и вдруг почувствовала странное: будто кто-то был здесь без меня. Потом вздохнула и бросила в мусорное ведро.

Но внутри так и остался осадок – липкий, как утренняя влага на стекле.

В окне серело, небо было как алюминиевая крышка, холодное и глухое. Из форточки тянуло серой сыростью, и дом казался пропитанным унылой ночной тишиной, когда даже холодильник гудит тише, чем обычно. Я посидела на краю кровати, давая телу догнать голову. Часы на стене тикали, не спеша, с беспощадной честностью, которая никогда никого не балует. Ни одну женщину, ни одну дату.

Сегодня тебе исполняется пятьдесят, Надя...

Полвека. Не цифра, а камень.

Пальцы нащупали край старого халата. Того самого, «монашеского», как говорил Влад. Я опять надела его, упорствуя в своей маленькой обороне: в нём мне спокойно. Он пах чистым порошком, солнцем и ещё чем-то домашним, нашим, что хранит только дача – слегка затхлой древесиной и яблоневой корой после дождя. Я провела ладонью по ткани, разглаживая невидимые складки, и встала.

Спустилась на кухню, включила газ. Пламя вспыхнуло с третьего щелчка. Пока грелся чайник, думала о чём-то ненужном: о том, что надо помыть окна, купить новый шланг, разобрать антресоль…

Но параллельно всё же утренняя находка так и грызла: а всё-таки… что этот волос делал в нашей спальне?

Наверху скрипел паркет. Влад ходил по комнате, говорил тихо, почти шёпотом. Я прислушалась. Не разобрать слов, только интонация другая – не такая, какой он говорит со мной. Теплее. Живее. Иногда с приглушённым смехом.

Надо же… мужчина, который последние три месяца всё время пребывал в пасмурном настроении, вдруг с кем-то так легко разговаривает. Жаль, что не со мной. Я его только раздражаю своим унылым лицом и расплывшейся фигурой весь последний год.

Тяжело вздохнув, открыла холодильник.

Там аккуратно лежали контейнеры с едой мужа – протеиновые батончики, грудка, брокколи. Всё чертовски полезное, как он любит.

Мои продукты громоздились на нижней полке: кусок сыра, вчерашние макароны, баночка варенья. В этом холодильнике сразу было видно, кто в доме лидер, а кто – фон.

Пока вытаскивала яйца всем на завтрак, в голове крутилась старая фраза, которую он часто говорил, когда я жаловалась на усталость и апатию:

“Надь, ты сама себя делаешь больной. Просто встань и подвигайся.”

Тогда я обижалась, а теперь… уже нет. Просто приняла тот факт, что мужу меня не понять.

Я включила плиту, поставила сковородку, разбила яйца. Желток растёкся, и от этой картины стало почему-то тошно. Дождь барабанил по крыше мягко, без перерыва, и я начала помешивать яичницу, чтобы не слушать. Но даже звук ложки бился о кастрюлю, как неясное беспокойство, которое проснулось во мне сегодня утром из-за того странного волоса.

Минут через пять муж спустился – с полотенцем на шее, бодрый, мокроволосый, с тем блеском в глазах, который бывает у людей, привыкших побеждать.

– Проснулась, – констатировал он зачем-то. Затем окинул взглядом мой халат и поморщился.

– А что, должна спать до полудня? – я попробовала улыбнуться.

– Кофе сделала?

– Сейчас.

– Без сахара.

– Знаю.

Сел за стол, откинулся на спинку стула. На нём была тёмно-серая футболка, обтягивающая его великолепно мускулистую фигуру, как вторая кожа, и никто бы не дал ему те самые 50 лет, что нагрянули ко мне сегодня.

– Тебе бы тоже заняться собой, – бросил он, не глядя. – Движение – жизнь.

– Я двигаюсь. Целый день в делах.

– Это не движение, это малоподвижная суета. – Он пролистал телефон. – Вон, женщина вчера из моей тренажерки писала, что похудела на восемь кило за месяц. А ты всё в одном весе… а то и прибавляешь. Может, хватит уже депрессовать? Тот выкидыш был давным-давно, а не вчера, пора бы и забыть.

Я молча отвернулась к окну.

Там, за стеклом, сад утопал в тумане, как в молоке. Влад откинулся на стуле, продолжая листать новостную ленту на телефоне, и сказал вдруг:

– Сегодня поедем в город.

– Зачем?

– Надо. Дела.

«Надо» – его любимое слово, которое мне ничего и никогда не объясняет.

На лестнице зашумел Егор – восемнадцатилетний пасынок, ровесник моей дочки, – и спустился вниз боевым юношеским галопом. В руке телефон, на голове наушники.

– Утро, – буркнул он, наливая себе воды в стакан.

– Доброе, – сказала я.

– Пап, ты вчера звонил кому-то ночью? – сразу же отвернулся он, игнорируя меня, как обычно. – У меня вайфай слёг.

– По работе, – коротко ответил Влад и, как-то хмуро зыркнув на сына исподлобья, странно добавил: – Не гони телегу вперед лошади.

– Завтрак готов, – сказала я.

– Поем потом, у меня тренировка, – неохотно ответил Егор.