Развод на юбилей. Я с тебя худею

Глава 2. Я подал на развод

Влад сел напротив, на место Маши, которая успела быстро прикончить свою порцию и уже упорхнула обратно наверх. От него пахло улицей, железом турника и фирменным мужским дезодорантом, которым он пользовался всегда, когда хотел подчеркнуть свою власть над ситуацией.

– Я подал на развод, – сказал муж спокойно. Даже не вздохнул, не отвёл глаза. Просто бросил фразу, как констатацию факта: температура воздуха плюс пятнадцать, давление в норме. – Ты сама видишь, что мы увязли в тупике. Оба. Так больше продолжаться не может.

Я моргнула.

– Что?..

– Развод. – Он утомленно, но терпеливо повторил это слово почти по слогам. – Надо всё заканчивать цивилизованно, без скандалов.

– Влад, ты серьёзно сейчас?

– А ты думала, шучу? – усмехнулся. – Надь, не делай вид, что не понимаешь. Мы с тобой уже давно живём как... даже не родственники, а соседи.

Он говорил медленно, размеренно, будто репетировал это заранее перед зеркалом. Я шокированно смотрела на его рот, на движение губ, на мускул у щеки, который вздрагивал при каждом вдохе, и никак не могла уловить, где же тот момент, когда моя жизнь развалилась.

– Ты перестала быть... – он поискал слово, – живой. Всё время эта тоска, вечные стенания, депрессии, вечные “мне плохо”. Я устал, Надь. Устал быть рядом с человеком, который гасит свет в комнате, где я только что его включил.

– Я не... – слова застряли у меня в судорожно сжавшемся горле. – Я просто устала, да. Но ведь...

– Вот, – он поднял палец. – Всегда “устала”. Всё время. От чего? Ты же не пашешь в шахте, не спасаешь мир. Просто ходишь по дому, варишь еду, читаешь свои книжки про психологию. И вечно этот взгляд, будто мир тебе что-то должен.

Я сидела, глядя на разводы на скатерти. На след от чашки, на крошку хлеба, которую не заметила.
Не могла понять, плачу я или просто дыхание стало рваным. Воздуха катастрофически не хватало.

– Влад, – прошептала тихо, еле справившись с собой, – у нас ведь... шестнадцать лет вместе...

– Именно, – отрезал муж. – Шестнадцать лет. Из которых последние три – в болоте. Я тянул, думал, что ты встряхнёшься, что всё вернётся. Но нет.

Он чуть откинулся на спинку стула и вытянул ноги, всем своим видом транслируя, кто здесь хозяин. В этом доме и в этой ситуации.

– Я не могу больше жить с человеком, который себя не уважает. Посмотри на себя, Надь. – Он обвёл рукой мою фигуру, как эксперт показывает дефект на выставочном образце. – Ты даже сейчас сидишь, ссутулившись, в этом халате, с потухшими глазами.

Я машинально поправила халат, но стало только хуже.

– Ты издеваешься?

– Нет. Я просто честен. Если хочешь, считай меня орудием правды или скотиной. Мне уже всё равно, как ты это назовёшь.

– А зачем тогда ты вообще приехал к нам на дачу в эти выходные? – спросила я. Собственный голос показался мне чужим и тонким.

– Чтобы сказать тебе. Нормально, по-мужски. Без мессенджеров, без театра. У тебя, надеюсь, хватит ума не устраивать сцену.

Влад взял чашку с кофе и сделал спокойный глоток, будто речь шла о погоде. Мой взгляд цеплялся за каждое его движение: руки сильные, уверенные, на красивом породистом лице нет ни единого сомнения. Как у человека, который всё решил заранее, категорично и окончательно.

Вот только я оказалась не в курсе, что уже давно им приговорена.

– И что, просто вот так разведемся? – я попыталась улыбнуться. – Без объяснений, без шанса, без...

– Шансы были. – Он холодно посмотрел на меня. – Много раз. Когда я просил тебя заняться собой, когда уговаривал выйти на работу, сходить в спортзал, перестать ныть и жалеть себя. Но ты не слышала, – говоря это, он непроизвольно жестко постукивал пальцем по столу в ритме своих неспешно-жестоких слов. – Мне надоело жить в доме, где пахнет апатией. Я хочу дышать.

– А я тебе дышать мешаю, значит, да?

– Именно.

Между нами повисла тишина, тяжёлая и липкая.

Я не знала, что сказать. В голове мелькнула глупая мысль: “Надо проверить, выключила ли я плиту, вдруг забыла...” Хотелось просто встать и уйти. Но ноги как парализовало, а моя массивная пятая точка с упомянутыми лишними килограммами словно приросла к стулу.

– Влад... – тихо выдавила я. – Может, ты...

– Надя, – перебил он, – не начинай. Не надо этих слёзных тирад. Я знаю, что ты скажешь: “я изменюсь, я похудею, я всё сделаю”. Но я больше не хочу ничего ждать. – Он говорил без раздражения, почти мягко, но это “мягко” било больнее, чем любые крики с оскорблениями. – Ты пойми, я не злодей. Просто хочу жить иначе. Я не виноват, что ты остановилась и начала деградировать.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Где-то глубоко под рёбрами, где больнее всего, когда плачешь внутри себя молча, без единого звука, сдерживая слёзы из последних сил.

– А как же я?

– Ты? – он вскинул брови. – Ты справишься. Я переведу деньги, помогу с квартирой. Я не собираюсь бросать тебя без всего. Просто... хочу закончить всё спокойно.

– А семья?

– Какая семья, Надь? Её нет уже давно. Мы просто жили по инерции. Я устал играть роль мужа.

Он говорил это как будто освобождаясь. С каждым словом ему становилось легче, а мне – наоборот.
Я смотрела, как капля кофе скатилась по краю его чашки и упала на стол. Почему-то остро захотелось её стереть, но рука не двигалась. Как будто я только что умерла и уже не владею телом.