Развод на юбилей. Я с тебя худею

Глава 4. Дорога без слов

Машина пахла чистотой, кожей и дорогим ароматизатором «свежесть альпийских лугов». Я втиснулась на переднее сиденье, чувствуя себя не пассажиром, а грузом. Теми самыми лишними килограммами, на которые Влад так часто указывал мне.

Я автоматически постаралась занять как можно меньше места, вжаться в сиденье, стать невесомой и прозрачной. Подтянула плечи, будто хотела стать худее. Меньше. Чтобы он не видел моего расплывшегося тела краем глаза.

От самой себя стало тошно. Мы столько лет прожили вместе, а теперь на грани того, чтобы стать чужими. И я его стесняюсь. Стесняюсь своего мужа, который когда-то шептал мне нежности, ласкал моё тело и всё ему во мне нравилось.

И в какой-то момент все надломилось и пошло не так. И ковыряться в прошлом сейчас я не могла. Слишком больно было. Слишком тяжело было думать о том, что это конец моей прошлой жизни и начало новой, о которой я не просила.

Влад завёл мотор, и ритмичный бит его музыки заполнил салон, вытеснив саму возможность разговора. Он смотрел на дорогу, его руки лежали на руле с привычной уверенностью. Я смотрела в своё окно, на мелькающие за стеклом сосны, накрытые свинцовым одеялом туч.

За мокрым узором стекающих капель плыл знакомый пейзаж – наш дачный посёлок, сосны, покосившийся забор. И моё отражение накладывалось на него, как призрак. Серое лицо, расплывчатое, с потухшими глазами.

«Посмотри на себя», – говорил Влад.

Я смотрела. И теперь видела то, что видел он: унылую, пожилую женщину. Женщину-хлам.

Егор надел наушники, уйдя в свой мир, Маша уставилась в телефон, будто пыталась тоже сбежать от реальности. И только муж сосредоточено смотрел в лобовое стекло с таким видом, будто ничего страшного не случилось. Будто наш мир не сломался, будто всё идёт в привычной колее.

– Андрей звонил вчера, – внезапно, через минут десять, нарушил тишину Влад ровным, деловым тоном. Обращался он не ко мне, а к сыну. – По поводу того контракта. Говорит, там пункт по страховке плавающий.

Егор, сидевший сзади, снял один наушник.

– И что? Не хочет фиксировать?

– Думает, что мы на этом просядем. Надо будет завтра его переубедить. Показать наши кейсы.

– Ага, – пасынок одобрительно хмыкнул. – Он же по старинке торгуется. Ты ему просто графики подготовь, пусть цифры увидит.

Они говорили на своем языке, языке цифр, контрактов и побед. Я слушала, как слушала бы трансляцию с чужой планеты. Эти разговоры всегда были фоном нашей жизни, но сейчас они резали слух. Каждое «мы», произнесенное Владом и подхваченное Егором, было ударом.

«Мы» – это они. Отец и сын. Команда. А я… я не вписывалась, потому что совершенно не разбиралась в этой торговле, в их бизнесе. Я вообще была будто в другой вселенной, где все эти заумные фразы не значили ровным счётом ничего. Белый шум.

А я? Домохозяйка, которая уже больше десяти лет ничем, кроме создания уюта не занималась. И ведь это муж настаивал, чтобы я не работала.

«Зачем, Надь? – ворчал он. – Я прекрасно зарабатываю. Занимайся собой, домом. Хочу, чтобы после работы меня ждал уют, вкусная еда и счастливая жена».

Я и создавала это всё. Только, кажется, последний пункт в процессе вылетел из этого уравнения окончательно ровно три года назад, когда у меня случился выкидыш. И я этого не заметила, погрузившись в свое материнское горе – самую большую катастрофу всех моих надежд хоть когда-нибудь родить ребёнка от собственного мужа.

Зато Влад… он сразу же увидел, к чему всё идет. И после череды не слишком настойчивых попыток помочь, разбившихся о мою апатию, просто выкинул меня, как надоевшую игрушку.

Как говорится, зафиксировал сделку, получил свою прибыль и пошёл дальше… Искать что-то новое?

– А что значит по старинке? – спросила Маша, пытаясь встрять в их мужской разговор.

– Не забивай голову ерундой, сестрёнка, – хмыкнул Егор, бросая на неё весёлый снисходительный взгляд.

Маша смущённо замолчала. Потом, через пару километров, дочь снова предприняла попытку вывести разговор в какое-то общее русло.

– Может, включим что-нибудь повеселее? Или послушаем подкаст? Я на днях слушала канал про альтернативную историю. Там было очень много необычных поворотов, когда на общеизвестные факты смотрели с другой точки зрения, – затараторила Маша.

– И так всё нормально, – сухо откликнулся Влад. – Дома послушаем. Надо обсудить будущее.

Тон был таким, что Маша сразу сдулась. Через зеркало заднего вида я увидела, как она сжимает руки на коленях.

Моя девочка, всегда пытавшаяся быть миротворцем в семье, и сейчас пыталась разрядить атмосферу. Но атмосфера была уже не воздухом, а вакуумом, где слова теряли смысл.

Я молчала. Каждое их слово, каждый смешок Егора (он всё-таки засмеялся на что-то в своём телефоне, показал Маше, и она улыбнулась) отскакивали от меня, как от бронированного стекла.

Я была с ними в одной машине, но уже за бортом. Лишний элемент в отлаженной системе. Та самая «малоподвижная суета», которую Влад так презирал.

– В общем так, – начал Влад спокойным тоном, будто мы собирались обсуждать унылую погоду за окном. – Маша с Егором, значит, останутся со мной. В квартире просторней, четыре комнаты всё-таки, у всех есть своё место.

Маша улыбнулась, но тут же сдержалась и прикусила губу, бросив на меня быстрый, виноватый взгляд.

– А мама? – тихо спросила она.