Развод на юбилей. Я с тебя худею

Глава 11. Первый рассвет

Проснулась я от звука, который нормальному человеку и в кошмаре не приснится. Петух под самым окном орал так, будто его душили, и он отбивался от маньяка последними силами. Не «ку-ка-ре-ку», а что-то среднее между воплем и кашлем тракториста.

Я резко распахнула глаза и секунду не понимала, где я и почему всё так... громко.

Со двора тявкнула собака – глухо, лениво, как будто тоже только проснулась и решила предупредить мир, что она уже на посту. За стеной сарая козы топтались, перекатываясь с копытца на копытце, и возмущённо блеяли, требуя завтрака. Где-то в углу двора курица кудахтала так, будто неслась не яйцами, а кирпичами.

И во всём этом безумии утро пахло… свежестью. Холодной, мокрой, хрустящей.

Я глубоко вдохнула её.

Впервые за последние годы воздух меня не раздражал, а как будто встряхивал изнутри непривычной бодростью.

Тело ныло после недавних нагрузок – и старушку поднимать, и по двору носиться, и волочь воду, – но боль была рабочая. Живая. Не та, что от душевной усталости, а та, после которой понимаешь, что вообще-то ещё способна что-то делать.

Я села, потёрла глаза и, саму себя удивив, улыбнулась.

Ну надо же. Я на деревне, в чужом доме, после вчерашнего ада… а чувствую себя не трупом, а человеком.

За водой идти надо было сразу, без разговоров – ни приготовить, ни умыться, ни чай вскипятить без неё нельзя.

Я откинула тяжёлое, пахнущим дымом и травами одеяло, натянула старые носки и вышла на крыльцо.

Острый, чистый, настоящий холод обнял меня сразу. Не тот липкий, противный мороз городской квартиры, где окна плачут от сырости, а ты просыпаешься с тяжёлой головой и вопросом «зачем».

Здесь холод был… живой. Честный. Не знаю, как объяснить. Просто вдруг поняла, что он не враг.

Колодец стоял чуть поодаль, и пока я шла, меня обклевали все местные куры. Одна особенно наглая ударила по ботинку так, будто требовала: «Давай завтрак, женщина!»

– Отстаньте, – буркнула я, но без злости.

Мокрое, тяжёлое ведро висело на цепи. Я взялась за ручку, вдохнула и заглянула в бездонную тёмную глубину. Вода пахла чем-то таким первобытным... как будто в ней хранится половина забытого мира.

Я зачерпнула, и от тяжести ведро чуть не вырвало из рук.

Коза, учуяв воду, подошла и деликатно ухватила зубами край моего подола. Не больно, а так, чтобы обратить внимание. Как собака, только рогатая.

И тут я тихо хихикнула.

Честно, сама от себя офигела. Смеяться? Сейчас? После всего? Когда я вообще смеялась последний раз не через силу?

Я подняла ведро.

Вода там плескалась тяжёлая, ледяная, колодезная, чистая до прозрачности. И пахла свежестью так явно, что у меня внутри что-то оттаяло. Секунду я просто смотрела в неё, будто в зеркало: там отражалось нечто взъерошенное, опухшее, с тусклыми волосами…

Но глаза блестели непривычно ярко.

Дверь на кухню опять скрипнула, когда я занесла ведро. Скрип такой, будто кто-то ногтями по душе скрежещет.

Я остановилась. Посмотрела на эту перекошенную створку. И подумала: «А что я, собственно, торможу? Чинить надо».

Нашла в сарае старый молоток. Потом – коробку, в которой лежали ржавые гвозди. Выбрала самые живые и принялась чинить. Пара ударов, дверь поддалась, и скрип исчез.

Вот так просто. Две минуты, и тишина. А в груди… гордость. Мелкая, смешная, но настоящая.

Боже, я забыла, каково это – сделать что-то самой, без нытья, без просьбы, без претензий.

После двери я уже на автомате подмела крыльцо, потом кухню. Помыла посуду после старушки – засохшая каша отскакивала комками, но ничего: зато кухня стала пахнуть чистой водой, а не заброшенной жизнью.

Заглянула в подпол и зависла.

Как будто попала в музей деревенской закалки!

Банки с соленьями, картошка, морковь, компоты – всего полно. Но чтобы залезть туда, надо потрудиться: присесть, ухватиться, спрыгнуть вниз. А потом ещё в обратную сторону.

– Ну, поехали, – буркнула я и спустилась.

Мне пришлось согнуться в три погибели, чтобы достать банку с огурцами, и когда я вылезла обратно, почувствовала, что это тянет не хуже зарядки.

Куда там тренажёрный зал.

Потом набрала в несколько спусков-подъемов ещё картошки, банку соленых помидоров, луковицу, яблочный компот. И почувствовала, как у меня наконец-то просыпается аппетит. Живой, нормальный, человеческий. Не тот, что тянул в рот шоколад и булки, чтобы забить дыру в душе, а честное желание еды.

Когда всё стояло на столе, я вдруг поймала себя на мыслях о вчерашнем.

Влад звонил вчера… много. Телефон вибрировал, мигал, трясся в руке. Но я не взяла, только отправила ему короткое смс.

И правильно сделала, считаю.

Ему не я нужна, а контроль.

Ему нужно быть уверенным, что развод идёт по его правилам, что “процесс” под ним, что я не куда-то исчезла, а лежу себе тихонечко, жду, пока он решит, как удобнее нам расстаться.