Развод на юбилей. Я с тебя худею

Глава 12. Мастер-класс от «потребителя»

Он стоял на крыльце уверенно, как у себя дома. Слишком уверенно, чтобы быть совсем уж посторонним. И я осторожно сказала:

– Приятно познакомиться. Я... Надя.

– Ага, Надя, значитца, – кивнул он, окинув меня взглядом сверху вниз и обратно. – Ты, бабонька, не из местных ведь? На вид городская больно. Только видок у тебя пожёванный.

Я от неожиданности захлопала ресницами.

– Ну спасибо за честность... – вырвалось у меня слегка раздраженно.

Саныч замахал руками:

– Да не обижайся! Я добрый! Прямой просто. Вижу просто, пришибленная ты какая-то. Муж гнобил чем-то, что ли?

Слово «гнобил» попало точно по больному месту. Я дернулась и, сама удивившись, ответила резче, чем хотела:

– Мы разводимся.

– А-а-а, вон оно как! – протянул он радостно, как человек, который наконец-то нашёл знакомое слово в кроссворде. – Значит, дело поправимое. Всё мужики – глупые звери. В семейных делах верхним мозгом думать не умеют. Пока баба рядом, считают, что всегда будет. А как только убежит – начинают рычать и звонить.

Меня словно толкнули в грудь. Я даже не пыталась скрыть, как вздрогнула. Уж очень в точку попало про звонки.

– Скажу тебе как опытный человек, – продолжал разглагольствовать прямо на пороге Саныч, почесывая затылок через шапку. – Если мужик бросил – значит, он дурак. Если вернулся – ещё больший дурак, но этим можно пользоваться.

– То есть? – невольно втянулась я в странный разговор, хотя минуту назад вообще не планировала вести задушевные беседы с неизвестным дядькой в ватнике.

– А вот так, – он сплюнул в сторону и состроил глубокомысленное выражение лица, очень довольный моим вниманием. – Стань лучше, чем была. Чтоб он потом локти сгрыз. Ты ж ничего такая в принципе-то... – он прищурился, рассматривая меня внимательнее, – только кислая. А кислость завсегда лечится делом!

Он сказал это так убеждённо, простым тоном, без пафоса, что во мне что-то откликнулось.

Саныч тем временем беззаботно ввалился в дом, даже не спрашивая разрешения, только для приличия ткнул пальцем в сторону кухни:

– Ну дык чо, можно я у тёти Ани по старой памяти чайку хлебну? А то я с вахты приехал, дома хоть шаром покати. Магазин с утра закрыли, гады, завхозы. Я ж не виноват, что заработки штука тяжкая, а план по восстановлению сил никто не отменял.

– Тётю Аню увезли в больницу, – предупредила я. – Ей плохо стало, ногу сломала. Я... тут пока вместо неё.

– Дела-а, – вздохнул он тяжело. – Ишь как оно сложилось! Стоило мне на стройку укатить, как тут всё посыпалось. Ладно. Раз ты здесь вместо неё, то тогда это... – он шкодливо улыбнулся, – чё-нибудь на закусь найдётся? Мне многого не надо. Ломтик, ну, колбаски там... или чего Боженька послал.

– Колбаски тут точно нет, – усмехнулась я, почему-то ещё больше расслабляясь. – Картошка, огурцы, хлеб вчерашний. Выпивки тоже нет, зато в наличии я квас тут нашла.

– Квас… – он задумался. – Ну... для начала сгодится. Остальное сам дорисую воображением.

Я налила ему большую кружку кваса и поставила на стол. Саныч уселся так чинно, словно этот табурет был его личным троном. Навалился локтями на стол, втянул запах, попробовал и зажмурился:

– О-хо-хо! Домашний. Не химозный. Бабка моя богомышленная, но квас делает царский, – он шумно выхлебал кружку, довольно крякнул и намекающе пододвинул мне за второй порцией. И судя по уставившимся на меня лукавым глазкам, его снова потянуло на жизненную философию. – Ты, Надька, как сама-то, рука у тебя хоть не дрожит?

– Пока нет, – хмыкнула я.

– Это хорошо, – одобрил он, между делом хрустя соленым огурцом. – Значит, не всё потеряно. Слушай сюда. Пять наиважнецких штук растолкую.

Он загнул один палец:

– Мужчины любят глазами. Хоть все психологи пусть лопнут разом, но это так. Как увидел – так и зафиксировал.

Затем второй палец:

– Баба без огонька – как печка без дров. Стоит, вроде целая, а толку ноль. Ни согреться, ни картошку запечь.

Третий загнутый палец он прокомментировал особенно назидательно:

– Грусть-тоска жир кует. Сколько у нас по селу баб было? Что-то там в личной жизни не заладилось – и она либо сохнет, либо раздувается в два раза. Ты, я так понимаю, пошла по второму пункту?

Я фыркнула, но промолчала. Он уже и так попал как минимум дважды.

– Когда баба работает руками и ногами – она лечится, — продолжал Саныч, загибая четвёртый палец. – Бегает, возится, потеет, и все дурные мысли выветриваются. Я сам знаю. Как в запой тянет – иди дрова колоть. Через два часа уже не пьянствовать хочется, а вырубиться и не вставать. Зато наутро – живой и трезвый.

– Оригинальная терапия, – буркнула я с угрюмым интересом.

– А пятая мудрость, – он продемонстрировал мне ладонь всей пятерней, – такая: коли он молодую нашёл – пусть подавится! Молодые – они ж как котята: красивые, но тупые. Им бы тюльпан в зубы на фоточку, а борщ нормальный сварить – мозги вскипят раньше супа.

Я не выдержала и хрюкнула от такого простодушного сравнения. Смех был тихий, неловкий, как ржавый механизм, который наконец-то смазали.