Развод по-умному: Шах и Мат!

Глава 7. Фантомные боли (Аркадий)

от лица Аркадия

Глубокий, нутряной, системный холод исходил от простыней — незнакомых, скользких, с сатиновым блеском, который казался враждебным. Он исходил от воздуха, стерильного, отфильтрованного мощной системой климат-контроля, лишенного каких-либо запахов жизни.

В нашей старой спальне воздух всегда был живым: пах книжной пылью из кабинета, слабым ароматом лавандового саше, которое Анвара прятала в шкафу, и, конечно, кофе, который она начинала варить ровно в семь тридцать, и его аромат служил мне самым нежным и естественным будильником.

Я открыл глаза. Гигантское, от пола до потолка, окно во всю стену. За ним — серое, жемчужное небо просыпающейся Москвы. Вид, за который я заплатил целое состояние. Вид, который должен был вдохновлять, наполнять ощущением полета, власти над этим муравейником. Но сейчас он казался просто огромным, безразличным экраном, транслирующим пустоту.

Рядом, на второй половине необъятной кровати, никого не было. Только вмятина на подушке и оставленный ею след — приторно-сладкий, настойчивый запах ее духов. Ваниль и что-то еще, какая-то кондитерская нота, похожая на карамель. Запах праздника, успеха, юности. Но утром он бил в нос, как дешевый освежитель воздуха. Я вдруг с почти физическим отвращением вспомнил аромат духов Анвары — терпкий, сложный, с нотами бергамота и мха. Он меня всегда подспудно раздражал своей «интеллектуальностью», своей нежеланием нравиться всем подряд. Но он никогда не был навязчивым. Он был фоном. Частью пейзажа. А этот ванильный туман был не пейзажем, а афишей, кричащей о себе.

Голова гудела. Вчерашнее шампанское — река шампанского — напоминало о себе тупой, пульсирующей болью в висках. Триумф всегда требовал жертв, и похмелье было самой незначительной из них. Я сел, свесив ноги с кровати. Пол, покрытый светлым деревом, был холодным. Никакого привычного мягкого ковра, который ждал мои ступни. Никаких тапочек, аккуратно поставленных у кровати.

Я встал и, пошатываясь, побрел на кухню, совмещенную с гостиной. Огромное, залитое утренним светом пространство. Белые стены, белый диван, черный глянцевый кухонный остров. Все это выглядело как декорация из будущего, в которой забыли поселить людей.

Кофе. Мне нужен был кофе. Крепкий, черный, сваренный в турке. Анвара знала идеальные пропорции. Две с половиной ложки с горкой, щепотка соли, довести до пенки, но не дать закипеть. Ритуал, который начинал мой день, запускал мой мозг.

Я открыл один из глянцевых фасадов. Внутри, в идеальном порядке, стояли бокалы. Другой — тарелки. Я растерянно огляделся. Никакой турки. Никакой плиты в привычном понимании. Только гладкая стеклокерамическая панель. И еще… вот это. Блестящий хромированный агрегат, похожий на деталь космического корабля. Кофемашина. Рядом — коробка с разноцветными капсулами, как патроны для бластера.

Я взял одну, наугад. Синяя. Повертел в руках. Попытался вставить ее в машину. Она не лезла. Я нажал какую-то кнопку. Агрегат угрожающе загудел и плюнул в подставленную чашку струйкой горячей воды.

— Черт бы тебя побрал, — прошипел я, чувствуя, как раздражение, мелкое и липкое, начинает затапливать меня.

— Котик, ты уже проснулся?

Из ванной, окутанная облаком пара, выпорхнула Варвара. На ней был мой шелковый халат, который был ей безнадежно велик и выглядел скорее как тога римской матроны. Свежая, розовая, энергичная. Она подлетела ко мне, чмокнула в щеку и, увидев мои манипуляции, звонко рассмеялась.

— Ой, Аркаша, ну ты как из прошлого века! Это же элементарно. Смотри.

Она ловко открыла какой-то отсек, щелкнула, вставила капсулу, закрыла, нажала на мигающую кнопку. Машина снова загудела, но на этот раз в чашку полилась тонкая струйка темной жидкости.

— Вуаля! — провозгласила она. — Эспрессо «Арабика из Коста-Рики».

Она с гордостью протянула мне чашку. Я взял. На дне плескалось не больше двух глотков. Я попробовал. Горькая, кислая отрава. Ничего общего с густым, обволакивающим напитком, который был моим утренним наркотиком.

— Спасибо, — выдавил я.

— Пустяки, котик. Ты просто еще не привык к цивилизации.

Она взяла свой телефон, который, казалось, был продолжением ее руки.

— О, замри! Так, стань у окна. Да, вот так, задумчиво смотри на город. Идеальный свет! Снимаю сториз!

Прежде чем я успел возразить, она уже наставила на меня объектив.

— Подпись будет… «Утро гения». Или лучше… «Так рождаются замыслы». Как думаешь?

Я застыл у окна с жалкой чашкой в руке, чувствуя себя не гением, а восковой фигурой. Я заставил себя улыбнуться, изобразить глубокую задумчивость, пока она ворковала в телефон, комментируя каждый свой шаг для невидимых подписчиков.

«А вот и завтрак для моего гения! Легкий, полезный, чтобы не перегружать мозг перед работой!»

Она достала из холодильника упаковку йогурта и насыпала в него какие-то семена из пакетика. Семена чиа. Я ненавидел семена чиа. Они застревали в зубах. Анвара готовила мне сырники. Или омлет с помидорами. Она знала, что мой мозг работает на углеводах, а не на «полезных жирах».

— Зай, ты чего такой кислый? — спросила она, наконец оторвавшись от телефона. — Не выспался? Вечер был тяжелый, понимаю. Но это же был твой триумф! Наш триумф!

Она прижалась ко мне, обвив руками за талию. Ее тело было молодым, упругим, полным энергии. И абсолютно чужим. Я погладил ее по волосам, изображая нежность.

— Просто устал, — соврал я. — Все в порядке.

И тут меня пронзило. Как удар тока.

Интервью.

Сегодня. В одиннадцать. Для «Ведомостей». Телефонное. Самое важное интервью месяца. Не про литературу, а про «бренд Лео Летова как успешный коммерческий проект».

Кровь отхлынула от лица.

Обычно, в день такого интервью, на моем столе с самого утра лежала папка. Синяя папка. В ней — распечатанные тезисы, ключевые фразы, цифры, которые нужно упомянуть. И, что самое важное, — краткое досье на журналиста. Его предыдущие статьи, его любимые темы, его слабые места. Все это готовила Анвара. Она называла это «домашней работой». Я называл это «моим спасательным кругом».