Развод по-умному: Шах и Мат!

Глава 9. Пересечение орбит

Я сидела за небольшим рабочим столом, который еще вчера казался мне островком безопасности, а сегодня — командным пунктом. На идеально гладкой поверхности стояли всего три предмета: ноутбук, тонкий кожаный блокнот и чашка с остывающим черным чаем из пакетика. Напротив, прислоненный к стене, как солдат, вернувшийся на пост, стоял мой красный диплом. Его золотое тиснение «С отличием» тускло поблескивало в косых лучах утреннего солнца. Аркадий был прав: эта «казенщина» действительно не вписывалась в концепцию. Только не в концепцию минимализма, а в концепцию его мира, где единственным документом, подтверждающим интеллект, должна была быть обложка его книги.

Моя рука методично выводила в блокноте строки. Не эмоции. Не рефлексию. Пункты плана.

1. Открыть счет в другом банке (не Сбер, не ВТБ).

2. Связаться с риелтором. Найти постоянную квартиру для аренды.

Ручка замерла над третьим пунктом. В ушах до сих пор звучали мои собственные, ледяные слова, брошенные вчера в лицо Резникову: «Я передам эти документы моему юристу».

Моему юристу.

Легкая, горькая усмешка тронула мои губы. Фантомный юрист. Кресло для него в моей армии было еще пустым. Вчерашний блеф, рожденный из чистого инстинкта самосохранения, сработал безупречно. Я видела по их лицам — они поверили. Этот ход купил мне время, драгоценное время. Но теперь часы тикали в обратную сторону. Блеф нужно было срочно превращать в реальность. И не просто в реальность, а в тяжелую артиллерию.

Я твердо вывела на бумаге:

1. Юрист. Найти лучшего по авторскому праву. Срочно.

2. Забрать личные вещи из издательства.

На последнем пункте моя ручка снова замерла. Издательство. «Эпоха». Место, которое последние двадцать лет было для меня вторым домом, полем битвы, храмом и каторгой одновременно. Возвращаться туда сейчас, после вчерашнего демарша у нотариуса, было все равно что добровольно заходить в клетку с голодными львами, которые только что упустили добычу. Аркадий наверняка уже обзвонил всех, кого мог, представив ситуацию в выгодном для себя свете: бывшая жена сходит с ума от горя, пытается шантажировать, ведет себя неадекватно. Меня там ждали косые, сочувствующие или злорадные взгляды. Меня ждал воздух, пропитанный сплетнями.

Соблазн вычеркнуть этот пункт был велик. Просто оставить все, что там было. Сжечь последний мост. Разве эти вещи так важны? Старая настольная лампа, несколько книг, стопка блокнотов… Но память, эта безжалостная архивариус, тут же подсунула мне более детальный список. В нижнем ящике стола, в картонной папке, лежали три фотографии матери, которых у меня не было в цифровом виде. На полке стояла потрепанная книга стихов Цветаевой с дарственной надписью от отца. В другом ящике — документы по старой медицинской страховке, которые могли понадобиться.

Это были не просто вещи. Это были осколки моей личной, до-аркадьевской истории. Артефакты, доказывающие, что я существовала и до того, как стала его тенью. Оставить их — значило позволить ему поглотить и эту, последнюю часть меня.

Решение было принято. Это не отступление. Это тактическая операция по эвакуации последних материальных активов с оккупированной территории. Я обвела четвертый пункт в кружок.

Нужно было продумать тактику. Время — обеденный перерыв. С часу до двух. В это время коридоры и лифты наиболее загружены, а внимание людей рассеяно. Я смогу затеряться в толпе, стать невидимкой. Униформа — максимальное камуфлирование. Я открыла шкаф. Брючный костюм, моя вчерашняя броня, сегодня был неуместен. Он кричал о конфронтации. Моя задача — проскользнуть, а не атаковать. Я выбрала то, что меньше всего ассоциировалось с «женой великого писателя». Простые, идеально сидящие темно-синие джинсы. Серый кашемировый свитер с высоким горлом. Никаких украшений, кроме едва заметных платиновых пусет. Волосы я собрала в небрежный, но крепкий узел на затылке. Я надела очки в тонкой оправе, хотя зрение у меня было идеальным. Очки — это не только +0.5 к интеллигентности, но и легкая маска, психологический барьер.

Я посмотрела на себя в зеркало. Получился образ, который можно было бы охарактеризовать как «научный сотрудник на грани дедлайна» или «переводчик-фрилансер». Никто бы не узнал во мне хозяйку светского салона, женщину, чье лицо мелькало на фотографиях рядом с Летовым. Я собиралась стать призраком.

***

Издательский дом «Эпоха» занимал несколько этажей в сталинской высотке на Кудринской. Монументальное, давящее своей имперской мощью здание. Я вошла в громадный холл, отделанный мрамором и гранитом, и меня тут же окутал знакомый, родной и ненавистный запах. Смесь типографской краски от свежих сигнальных экземпляров, дорогого парфюма главных редакторов, пыли из книжных архивов и легкого аромата кофе из корпоративной кофейни. Этот запах был саундтреком моей прошлой жизни.

Охранник за массивной стойкой, пожилой майор в отставке, который знал меня двадцать лет, на мгновение замер. Его мозг явно пытался сопоставить меня, вошедшую с улицы в одиночестве, с привычным образом — женщиной, которая всегда появлялась под руку с Аркадием, как неотъемлемая часть его свиты.

— Анвара Петровна? — в его голосе было искреннее недоумение.

— Добрый день, Семен Игнатьевич, — я мягко улыбнулась. — Забыла вчера кое-какие бумаги.

Ложь была незначительной, но необходимой. Она создавала видимость рутины, снимала напряжение. Он кивнул, все еще выглядя озадаченным, и нажал на кнопку турникета.

Я пошла по гулким коридорам, и каждый шаг отзывался эхом в моей памяти. Вот этот поворот — здесь я когда-то полчаса успокаивала Аркадия, у которого случилась паническая атака перед встречей с голливудскими продюсерами. Вот эта стеклянная дверь переговорной — в ней я провела сотни часов, ожидая его, пока он раздавал интервью, и правила, правила, правила бесконечные страницы его рукописей.