Развод с Драконом. Аптека Госпожи попаданки

Глава 20. Бывший муж...

Вечером лавка впервые за долгое время замолчала. Ни клиентов, ни Ардена. Только я, тихое потрескивание лампы да запах сушёных трав. Странное чувство, вроде свобода, а вроде и пустота.

Я разложила на столе пучки мяты и зверобоя, села перебирать, словно в этом занятии могла найти ответы на вопросы, которые накапливались с каждым днем.

— Знаешь, Пушистик, — тихо сказала я, не поднимая головы, — кажется, я немного заигралась. Сначала думала, что всё это временно, что лавка — просто способ выжить. Но… — я вздохнула, отрывая засохший листок. — Это уже совсем не смешно.

Фамильяр приоткрыл один глаз и фыркнул.

— Ты только сейчас заметила?

— Вот именно, — буркнула я, усмехнувшись. — Раньше казалось, что все вокруг какая-то нелепая сказка. А теперь… Я не слепая, вижу, чем это все пахнет.

Пахнет пеплом. У меня в голове не вяжется, что кто-то мог спокойно испепелить живых существ.

Именно это осознание скинуло меня с пъедестала, заставляя переосмыслить свою жизнь.

Пушистик вытянул хвост и тихо промурлыкал.

— Но ты жива. Значит, не зря за это взялась.

— Жива, да, — ответила я и неожиданно поймала себя на том, что снова смотрю на дверь.

Слишком часто я на нее смотрю. Точнее, жду, что за ней появится тот самый гость с конфетами.

Не знаю, почему.

Он же был холодный, безэмоциональный, но… в его молчаливом присутствии было что-то успокаивающее. И когда он сказал, что «ему уютно у меня», это заело в голове хуже любой песни.

«Когда он придет снова?» - этот вопрос не отпускал.

Я отвела взгляд, занялась отвариваем кореньев, но мысли то и дело возвращались к нему. Может, потому что он был первым, кто пришел не покупать, а лечиться. Может, потому что его серые глаза казались слишком… знающими.

Ближе к ночи я наконец-то решила лечь. Долго ворочалась, пока не уснула. Но сон оказался недолгим.

Сначала послышался странный шум снаружи. Топот копыт, будто целая конница прокатилась по улице. Я вздрогнула, приподнялась, а потом услышала тяжелый барабанный стук в дверь лавки.

— Ночью? — прошептала я, вскакивая. — Да что же им всем неймется…

Накинула первое попавшееся платье и, скривившись, отметила то, что надо гардероб пополнить. А то выгляжу как беглянка из дешевого трактира.

Спустилась осторожно, сердце билось где-то в горле. Подошла к двери, прижала ладонь к косяку.

— Ну ладно… посмотрим.

Шум за дверью был такой, будто не пара человек стучит, а вся рота. Я осторожно открыла, и сердце ухнуло вниз.

Он.

Мой бывший. Точнее, бывший муж хозяйки этого тела. Эолы.

Лицо серое, как пепел, под кожей вздулись черные вены, искажая его когда-то идеальные черты. Глаза полные боли и чего-то ещё, чего я не хотела даже угадывать.

За его спиной стояли двое громил в одинаковых черных плащах. Охрана. С одинаковыми мрачными лицами и руками на эфесах мечей.

— Ты… — выдохнула я, не веря. — Что ты здесь делаешь?

Он не ответил сразу. С трудом переступил порог, словно ноги не слушались, и рухнул на лавку, отчего дерево жалобно скрипнуло.

— Лечи, — прохрипел он.

Я застыла. Просто смотрела, не моргая.

— Что? — голос сорвался на шепот.

— Лечи, — повторил он, поднимая на меня мутный взгляд. — Ты должна.

Я обернулась на охранников. Они стояли, будто изваяния, ни слова, ни жеста. Но напряжение от них исходило такое, что хотелось вжиматься в стену.

— Ты… ошибся дверью? — попыталась вывернуться я. — Тут лавка, конечно, но я не принимаю… гм… таких пациентов.

Он хрипло усмехнулся, губы побелели.

— Эола ты смеешься? Ты единственная. Ты… ведьма.

У меня внутри все оборвалось.

— Я… травница, — отрезала я, пытаясь вернуть себе уверенность. — Максимум чай с мятой и мазь от мозолей.

— Не ври, — его голос стал тверже, хотя тело все еще дрожало. — Я знаю. Печать признала тебя. Ты можешь.

Я шагнула назад, чувствуя, как пальцы дрожат. Внутри боролись два чувства: чужая ненависть, которая внезапно всплыла во мне и ледяное осознание того, что он на грани. Но почему именно ко мне?

— Почему я? — выдохнула. — Столько лекарей, столько магов. У тебя есть деньги, власть… почему именно сюда?

Он сжал кулаки, вены на руках вздулись еще сильнее.

— Потому что это проклятие. Они не помогут. Никто, кроме тебя.

Я сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло.

— Проклятие? — переспросила я, хотя и так знала, что это не просто болезнь. — Ты серьезно думаешь, что я должна тебе помочь? После всего?

На секунду в его глазах мелькнула тень. То ли сожаление, то ли отчаяние. Но исчезла так быстро, что я решила, что мне показалось.

— Ты можешь ненавидеть, — хрипло сказал он. — Но… спаси.

Я стояла, обхватив руками себя за плечи. В голове крутилась одна мысль: «надо ли?»

Пушистик на плече едва слышно фыркнул.

Он умирает.

— Знаю, — прошептала я, не сводя взгляда с его лица.

Охранники наконец ожили. Один шагнул ближе, голос у него был глухой, безэмоциональный:

— Леди, его состояние критично. Если он умрет, то последствия будут для всех.

Вот только этих последствий мне и не хватало.

Я снова посмотрела на мужчину. При первой встрече он казался непоколебимой горой, сильным, уверенным, властным. Сейчас передо мной сидел человек, которого ломало изнутри что-то темное и безжалостное. И впервые за долгое время я почувствовала к нему… не жалость, нет, но странное, холодное понимание. Будто все его величие лишь прах.

— Лечи, — повторил он, и в голосе прозвучала сталь.

Я не ответила. Просто стояла, цепляясь пальцами за ткань платья, решая, сделаю ли я шаг вперед или отвернусь.

И вот тут внутри все оборвалось. Потому что я поняла кое-что. Ведь как бы Эола ни ненавидела его, решение принять все равно мне.