Развод с драконом, или как обрести крылья

Глава 5.

— Тебе нужно выйти из этой комнаты, — мягко, но без тени уступчивости сказала Кира, ставя на тумбочку тарелку с кашей. — День. Второй. Потом ты врастёшь в постель, и даже магия не спасёт. Ни твоя. Ни чужая.

Я не обернулась. Лежала, как брошенная вещь — не сломанная, нет, просто ставшая ненужной.

— А если… магия никогда больше не вернётся? — спросила глухо. Будто не всерьёз, не веря ни в вопрос, ни в себя. Словно это уже не обо мне.

Кира выдохнула, чуть устало — как человек, который не знает, что сказать.

— Тогда… тем более придётся жить, — сказала она. — Обычной жизнью. Искать работу. Дышать. Есть. Не растворяться в своей боли.

— Думаешь, кто-то захочет связываться с бывшей женой дракона, за которой тащится шлейф сплетен и скандалов? — Я посмотрела на подругу без особой надежды.

— Архив, — отозвалась она просто, даже немного рассеянно, словно это был не ответ, а возвращение к мысли, которую она уже прокручивала в голове сотни раз. — Вчера пришло письмо от Марты Рольвен. Помнишь её? Язык древних кругов, седая, строгая, всё ещё ходит в мантии из сизого бархата. У них там… случилась беда. Им срочно нужен человек. Такой, кто не боится свитков, заклятых сто лет назад, и знает, в какую сторону разворачивать ткань магического текста, чтобы он не обжёг душу.

Я медленно села, ноги ещё не слушались.
— Архив? — переспросила, будто не поверила, что это может быть мой приют.

Кира кивнула.
— Да. Западное крыло. Там никто тебя не тронет. Ни драконом, ни слухами, ни даже собственными кошмарами. Только тишина, пыль и ты.

— А ты… правда веришь, что у меня что-то получится?

Она подошла ближе, присела рядом. Взяла меня за руку — осторожно, как берут что-то драгоценное, но раненое.

— Я верю, что ты не закончилась. Просто… тебя сожгли не до конца.
И в пепле… всё ещё есть искра.

***

Здание Городского архива стояло у самой кромки старого города. Камень его стен хранил на себе следы древних чар — будто сам воздух здесь когда-то знал заклинания, а теперь лишь молчаливо ждал тех, кто умеет слушать.

Стоя у подножия лестницы, я смотрела вверх — на вытянутые окна башен, в которых горел ровный свет. Совсем недавно училась в подобных залах и верила, что у знания есть форма и свет.
Теперь внутри меня осталась только осторожность.

Я уже знала, как внезапно рушится жизнь. И теперь училась не верить — ни словам, ни взглядам, ни обещаниям, даже если они звучали слишком правдиво, чтобы быть ложью.

В приёмной пахло старой кожей, сургучом и чернилами, которые когда-то были жидкими, но давно засохли, оставив только терпкий, въедливый аромат. Воздух был сухой, словно его слишком долго не проветривали, а стены — обитые потускневшим зелёным сукном — словно впитали в себя годы ожидания и тревоги.

Женщина в очках с толстой оправой поднялась со стула. Она была высокой, худощавой, с резко очерченной линией скул, собранными в тугой пучок волосами и взглядом, который точно подмечал всё, даже то, что ты сам в себе старался скрыть. Голос у неё был ровным, немного резким, с особой интонацией — будто каждое слово проходило строгую внутреннюю проверку перед тем, как вырваться наружу.

— Октавия Дель, — представилась она коротко.

Она не улыбнулась. Ни в голосе, ни в лице не дрогнуло ничего лишнего. С первого взгляда было понятно: с этой женщиной шутки не проходят.

— Добро пожаловать, госпожа Вейн. Вы будете работать с древними свитками. Работа требует сосредоточенности и аккуратности. Надеюсь, ваши руки точнее, чем слухи о вашем разводе.

Слова задели, но я осталась спокойной:

— У меня есть опыт работы с древними документами. Не беспокойтесь!

— Ну что ж, тогда покажу вам рабочее место.

Она встала и повела меня вдоль коридора.

Залы свитков начинались в восточном крыле, куда не доходил дневной свет, и где лампы мерцали мягким, почти старинным сиянием. Стены дышали памятью. Здесь шелест был иным — не бумажным, а вековым. Будто пергамент сам вспоминал, что в нём написано.

Подойдя к столу, я склонилась над бумагами.
Мои пальцы перебирали слои времени — обрывки ритуалов, забытые конструкции магии, фрагменты мёртвых языков, в которых остались только эхо силы. Здесь никто не просил меня быть сильной. Только — быть внимательной. И этого было достаточно.

— Госпожа Вейн?

Я вздрогнула от неожиданного голоса и подняла глаза.

В дверях стоял мужчина.
Высокий. В тёмной мантии. Волосы — седые. Глаза — серо-синие, холодные, но не равнодушные. Голос — собранный, как у того, кто привык говорить немного, но так, чтобы всё было услышано.

— Архивариус Лавелис, — представился он. — Буду наблюдать за вашей работой. Архив — место, где ошибки могут стать заклятиями. Нам нельзя пускать случайных людей.
— Я… не случайный человек. Просто… потерянный.

Он кивнул, словно соглашаясь.
— Потерянные часто становятся самыми внимательными. У них уже нет иллюзий. А значит — больше осторожности. И правды.

Мужчина шагнул ближе, не нарушая дистанции. Его взгляд скользнул по моему лицу, рукам… и задержался на груди — точнее, на кулоне, скрытом под вырезом платья. Очертания украшения были едва видны.