Развод с драконом, или как обрести крылья

Глава 12.

Я открыла глаза. Тусклый утренний свет уже лился в окно. За ним — серое небо, мокрые черепичные крыши и едва различимый гул города.

Мне снилась снова та скала. Та женщина — с южным акцентом, с глазами, как омут, в которых отражалось что-то древнее. И Леонель — рядом с ней, стоящий чуть поодаль, в белой рубашке. Он смотрел на меня, не приближаясь. А женщина произнесла:

— Ещё не всё потеряно.

Я хотела крикнуть — спросить, что всё это значит, что происходит, что делать. Но губы не слушались. Леонель что-то сказал, почти беззвучно, а потом сделал шаг в туман. Я потянулась к нему, но проснулась.

И снова появилось ощущение, будто что-то важное ускользнуло, как нить, соскользнувшая с пальцев.

Я зевнула, села на кровати, почесала затылок. Искра уже проснулась и сидела на подоконнике, наблюдая за голубем с видом древнего судьи. Когда я подошла, она обернулась, мяукнула с укором и потерлась о мою ладонь.

— Мне тоже снились странности, малышка, — произнесла, потянулась и побрела в ванную.

Тёплая вода смыла остатки снов, но ощущение легкой тревоги, словно тонкая плёнка, осталось где-то под кожей. Я быстро оделась, наскоро перекусила, попрощалась с Кирой, которая дремала на диване, укрывшись пледом, и вышла из дома.

За окном хмурился день — то ли затянутое небо, то ли моё настроение, точно отражённое в пасмурной серости. Сквозь лёгкий утренний туман город выглядел приглушённым, словно кто-то убавил яркость. Я добрела до здания архива, распахнула дверь — и почти сразу пожалела, что не осталась дома.

Холодный сквозняк ударил в лицо, вперемешку с запахом пыли. Внутри царила тишина, но не уютная, библиотечная, а настороженная, как будто сам воздух ждал, когда я оступлюсь.

На верхней площадке уже маячил силуэт Архивариуса. Он стоял с чашкой дымящегося настоя и смотрел прямо на меня, приподняв бровь. Ни слова, ни приветствия — только взгляд, которым обычно сверяют древние манускрипты: внимательно, с недоверием и лёгким раздражением.

— На две минуты и семнадцать секунд позже, чем вчера, — произнёс он ровным голосом. — Учитывая, что вчера вы тоже опоздали на две минуты, тенденция тревожная.

— Я… — неловко переместила сумку с плеча на плечо. — Я шла быстро. Просто утро такое вязкое.

— Архив — не болото, юная леди. Здесь ценят точность. Особенно во времени. — Он сделал глоток, по-прежнему не отводя от меня взгляда. — У нас хранятся судьбы, привязанные к минутам.

Кивнув, виновато произнесла:

— Больше не повторится.

Он ничего не ответил, лишь медленно развернулся, махнув мне свободной рукой, как бы позволяя следовать за ним.

Я поднялась по скрипучей лестнице, ощущая на себе каждый деревянный вздох ступеней. День в архиве начался с холода, стыда и точных цифр. И, судя по взгляду Архивариуса, продолжение обещало быть не менее вдохновляющим.

И, конечно, всё пошло наперекосяк почти сразу. Сначала я уронила коробку с индексными карточками. Та выскользнула у меня из рук, будто ожившая, и бумажный дождь разлетелся, осыпая меня. Карточки попадали на каменные плиты, некоторые ускользнули под шкаф, как испуганные мыши. Я попыталась собрать их, ползая на коленях, пока за спиной не послышалось сухое:

— Аккуратнее. Каждая из них — чья-то история.

Я выпрямилась, держа в руках горсть карточек.

— Простите. Они скользкие.

— Возможно, но это не оправдание. Здесь скользить можно только по дате и факту. Всё остальное — скольжение к хаосу.

Я сдержала вздох, кивнула и, устыдившись до самых пят, продолжила сбор.

Потом положила карточки не на ту полку, и снова Архивариус буркнул:

— Алисия, если вы не различаете первую эпоху Глубокой Воды и третий цикл Горного Пламени, может, вам стоит временно перейти к сортировке квитанций. Там сложнее ошибиться.

Я отвела взгляд и промолчала. Даже не потому, что не хотелось огрызаться. Просто внутри что-то вяло шевельнулось и решило: да, пожалуй, день сегодня действительно не мой.

Рабочий день тянулся медленно. Мысли витали где-то в облаках. Сосредоточиться не получалось. Когда часы тихо покашливая древним маятником, наконец пробили конец смены, я чувствовала себя выжатой не хуже пергамента, на котором кто-то старательно чертил судьбы. Архивариус отпустил меня без слов — лишь кивком, в котором всё ещё пряталась тень неодобрения.

На улицу я вышла с облегчением. Вздохнула полной грудью, позволив себе больше не думать ни о датах, ни о циклах, ни о перепутавшихся эпохах.

Лавка Луара находилась на пересечении двух старых улиц, где дома всё ещё хранили на фасадах потёртые символы цехов. Небольшая вывеска — кованая, с выгравированным силуэтом дракона и перевёрнутым ключом — покачивалась на цепочке, скрипя на ветру.

Я толкнула дверь. Над головой тут же звякнул колокольчик — не звонко, а как-то глухо, с ноткой задумчивости, как будто лавка тоже устала от будничной суеты. Внутри пахло сухими травами, железом и чем-то древним.

Полки были заставлены всем, что можно вообразить. Стеклянные колбы с переливающимися жидкостями, деревянные коробочки с выгравированными знаками, книги в чехлах из шершавой кожи, кристаллы, подвешенные на нитях, и странные фигурки, будто вырезанные из света и тени. На одном из стеллажей дремал чёрный кот с двумя разными глазами — один зелёный, другой янтарный, и оба открылись, стоило мне переступить порог.