Развод с драконом, или как обрести крылья

Глава 13.

— Ты говорила, — Луар поправил рукав рубашки, мельком взглянув на меня через стеклянные линзы приборов, — что в последнее время что-то странное с тобой происходит. Расскажи подробнее.

— Ну… мне стали сниться сны. — Я опёрлась локтем о край стола, провела пальцем по узору, выгравированному на деревянной поверхности. — Повторяющиеся. Там есть женщина с южным акцентом, крылья, снег. И Леонель… мой бывший, тоже там. И ещё — моя магия. Она будто возвращается.

Луар тихо кивнул. Он не перебивал. Умел слушать так, будто каждое слово — это нить, за которую он тянет, выстраивая узор.

— Какого рода магия? — спросил он наконец, не отрывая взгляда от меня.

— Когда злюсь, что-то просыпается. Небольшие порывы ветра. Один раз даже вещи с полки сдуло. А недавно перо вспыхнуло ярче, когда я держала его в руках. Раньше кулон просто светился. Теперь будто отвечает.

— А раньше у тебя была сила?

— Немного. Очень слабая. Пару искр, случайные ощущения. Когда мы познакомились с Леонелем, он подарил мне этот артефакт и сказал, что магия будет увеличиваться с каждым разом. И так и было. Я чувствовала, как она постепенно росла. А потом метка исчезла, и всё оборвалось.

— Интересно, — произнёс Луар. — Очень интересно. Думаю, на артефакт, который ты носишь наложена печать Зова.

— Печать Зова? — Я прищурилась. — Что это такое?

Он встал, подошёл к одной из полок, снял тонкую книгу в замшевой обложке, полистал её. Потом снова посмотрел на меня.

— Есть такое понятие "Печать Зова". Она не направлена наружу, как большинство артефактов. Её сила не в том, чтобы защищать, атаковать или даже усиливать напрямую. Она зовёт. Но не кого-то извне. Она зовёт тебя. Ту, которая внутри.

— Меня? — выдохнула, не сразу осознавая, что именно он имеет в виду.

— То, что дремлет в тебе. То, что было сокрыто. Наследие. Потенциал. Родовая магия, возможно. Или нечто древнее. Твой артефакт не дарит силу — он шепчет ей, чтобы та проснулась. Постепенно, осторожно. Он зовёт тебя — и твоя магия отвечает.

Я смотрела на него, ощущая, как по спине пробежали мурашки.

— Но почему именно сейчас?

— Что-то изменилось. Что-то, что сорвало прежнюю блокировку. Может, исчезновение метки… или стресс… или просто время пришло. Иногда магия просыпается, когда её больше всего боятся. А иногда — когда её больше всего ждут.

— И ты правда думаешь, что перо — это печать Зова?

Луар подошёл ко мне, сел ближе:

— Не просто думаю. Я уверен. Когда держал его в ладони — он погас. Это значит, что он связан только с тобой. Я не смог ничего из него прочесть. Это твоя нить. Твоя история. Твоё пробуждение.

Мы замолчали. Я переваривала информацию, а Луар о чем-то размышлял.

— Расскажи о себе, о детстве, что-то, что может помочь понять, откуда в тебе магия. Такие артефакты просто так не дарят.

Я чуть вздрогнула. Вопрос был простой, почти бытовой, но внутри что-то скрипнуло и заныло.

— О себе? — переспросила, будто оттягивая момент, когда придётся всерьёз говорить.

— Я выросла здесь, в городе. С женщиной, которую всегда называла бабушкой. На самом деле она мне не родная. Просто нашла меня малышкой. Сказала, что я сидела на ступенях у магазина, замёрзшая и голодная. Совсем крошка. И рядом — никакой записки. Ничего.

Он слушал, не перебивая, в его глазах сквозила сосредоточенность. Внимание того, кто выслушивает не ради приличия, а чтобы по кусочкам собрать важную историю.

— Она взяла меня к себе. Оформить, конечно, было трудно — бумаги, опека. Но ей удалось. Бабушка всегда звала меня Алисией. Сказала, что имя пришло ей во сне в ту же ночь, когда меня нашла.

— А бабушка… она кто была?

— Обычная продавщица в лавке специй, в старом квартале, на перекрёстке. Она добрая была, пахла мятой и шалфеем. Улыбалась редко, но если уж улыбалась — отогревала, как камин в зимнюю ночь. Умерла три года назад.

Мой голос предательски дрогнул.

— Получается, — осторожно начал Луар, — ты не знаешь, кто твои родители? Вообще ничего?

Я покачала головой.

— Ничего. Ни имён, ни фамилий, ни почему я оказалась на улице. Бабушка говорила, что, может, меня оставили, потому что не могли растить. Или… потому что кто-то охотился за мной. — Я усмехнулась. — В детстве это казалось красивой сказкой. Сейчас — пугающим предчувствием.

И вжав ладони в колени, добавила:

— Ни тени, ни корней. Как будто я появилась из воздуха.

— Иногда, — произнёс мужчина почти шёпотом, — самые сильные появляются именно из пустоты. Не потому что пусты, а потому что в них есть место для силы. Для памяти. Для зова.

— Возможно, — продолжил он, — твоё прошлое было скрыто не просто так. Бывает, что родовая память прячется до времени. До момента, когда человек становится готов её принять.

— А если я не готова? — спросила я. — А если внутри находится только пустота?

Он покачал головой.

— Пустота — это мираж. Печать зовёт не пустоту. Она зовёт силу. Даже если ты ничего не помнишь, магия помнит.