Развод с драконом, или как обрести крылья

Глава 26.

В архиве день опять тянулся бесконечно. Всё, чего я ждала, это вечер и новая тренировка. Вчерашний огонь, хоть и сорвавшийся с цепи, продолжал жить во мне — жёг изнутри, звал повторить.

Луар, как и обещал, встретил меня у выхода. Его привычная фраза «одной тебе нельзя» уже не раздражала, наоборот — стала чем-то вроде ритуала.

Дом профессора встретил нас всё тем же знакомым, густым запахом сушёных трав и старого дерева. Антарес был сосредоточен и суров.

— Сегодня будем учиться управлять жаром, — произнёс он вместо приветствия, его голос был ровным, без тени вчерашнего раздражения. — Сила, вырвавшаяся на волю без контроля, — это разрушение. Ты должна научиться удерживать её в себе, чувствовать каждый её всплеск, каждую волну. И лишь когда станешь её абсолютной хозяйкой, отпускать. Ровно столько, сколько нужно.

Затем подошёл к столу и поставил передо мной небольшую, отполированную металлическую чашу, наполненную водой.

— Вот твой ориентир. Сожми пламя в груди. Почувствуй, как оно копится, разгорается, рвётся наружу. Но не выпускай его. Дай ему выйти только в виде тепла. Сконцентрируй его в ладонях. Вода не должна кипеть. Она не должна даже испаряться. Она должна просто... стать теплее. Понятно?

Я кивнула, сглотнув комок нервного напряжения. Вчерашний жар отозвался внутри тревожной пульсацией. Я закрыла глаза, пытаясь сделать всё, как сказал профессор. Сжать. Удержать. Не выпустить.

Сначала ничего не происходило. Потом знакомое пламя рванулось из глубины, слепое и яростное. Я мысленно вцепилась в него, пытаясь сдержать этот порыв, ощущая, как он бьётся в груди, словно раскалённая птица в клетке. Пот выступил на лбу. В висках застучало. Обжигающий жар хлынул по венам, будто расплавленный металл. Он струился к кончикам пальцев, собирался в подушечках, пульсируя и требуя выхода. Я попыталась сжать его сильнее, обуздать, вогнать обратно в ту темноту, откуда он пришел, но он был диким, первозданным, сильнее моей воли.

Медленно, дрожащими руками, я протянула ладони над чашей, не касаясь воды.

Внутри всё сжалось в тугой, раскалённый узел. Воздух застыл в лёгких. И тогда случилось не контролируемое высвобождение, а срыв — резкий, болезненный, как хлопок лопнувшей струны.

Вспышка. Ослепительная, белая. И сразу за ней — острая, кусачая боль. Я вскрикнула и резко отдёрнула руки к груди, сжимая обожжённые ладони. Кожа на них алела, как будто я сунула их в самое пекло костра. От чаши с водой повалил лёгкий, едва заметный пар.

Антарес не ругался. Он не двигался. Лишь смотрел на мои покрасневшие ладони.

— Первый ожог силы, — произнёс он без тени утешения. — Это важный урок. Ты почувствовала её настоящую цену. Она не игрушка. Теперь ты знаешь, что пытаешься укротить. Запомни эту боль. Она — твой лучший учитель на сегодня.

— У меня никогда не получится! — вырвалось у меня. Голос сорвался, и я сама услышала, как близко он к истерике. — Я не смогу это контролировать!

— Довольно, — его голос прозвучал резко, как удар хлыста, обрывая поток моих сомнений и самобичевания. — Сомневаться и бояться ты будешь потом. Сейчас — слушай.

Я молча опустилась на край жесткого стула, сжимая в кулаках все еще пылающие ладони. Почувствовала себя маленькой, провинившейся девочкой перед неумолимым, строгим учителем.

Антарес долго молчал, его взгляд был прикован к окну, за которым сгущались сумерки. Он будто давал мне время перевести дух, собрать в кучу расползшиеся от страха и боли мысли.

— Бояться — нормально, — наконец произнес он, и его голос потерял металлическую твердость, став тише, почти приглушенным. — Даже древние драконы, рожденные в сердце вулкана, знали страх. Вопрос не в том, чтобы его не чувствовать. Вопрос в том, что ты делаешь с этим страхом. Позволишь ли ты ему съесть себя изнутри или... отольешь его в броню.

Я медленно подняла на него глаза. Его лицо все так же оставалось суровым, но в морщинах у глаз, в напряженном изгибе бровей читалась усталость.

— Ты думаешь, у Магды всё получалось с первого раза? — спросил он неожиданно, и это имя прозвучало в тишине комнаты как колокол.

Я невольно замерла.

— Нет, — он ответил сам себе, покачивая головой. — Она тоже обжигала руки до волдырей. Плакала от бессилия в своей комнате. Ругалась со мной, кстати, куда яростнее тебя. Но она... продолжала. Каждый раз. Потому что иного пути нет.

— А если я не смогу? — выдохнула я.

— Сможешь, — отрезал он с такой непоколебимой, железной уверенностью, что мне стало неловко за свои слабости. В его тоне не было ни капли сомнения. Это был не совет, не надежда — это был приговор. Констатация факта, который еще не случился, но в котором он уже не сомневался. — Когда боль утихнет, ты снова попробуешь. А сейчас — отдыхай. Твоему телу нужны силы.

Он повернулся к Луару, который молча наблюдал из своего угла, застыв в расслабленной позе.

— Отведи её домой. И проследи, — профессор бросил на меня пронзительный взгляд, — чтобы её живое воображение не придумало себе ещё с десяток новых страхов.

Луар кивнул и чуть заметно улыбнулся, будто хотел успокоить меня этим жестом.

Дома нас уже ждала Кира. Она как раз расставляла на столе чашки с ароматным травяным чаем и выглядела так, будто прождала нас целую вечность.