Развод с драконом, или как обрести крылья

Глава 27.

Антарес стоял прямо, руки за спиной, сцепленные в замок. Его осанка, как всегда, напоминала стальной прут — несгибаемую волю, выкованную годами тренировок и потерь. Его пронзительный взгляд, холодный и оценивающий, на мгновение задержался на Кире, которая на этот раз пришла вместе со мной, словно живой щит против моего собственного страха.

Но он ничего не сказал, не стал оспаривать её право быть здесь. Лишь коротко, почти незаметно кивнул, принимая её присутствие как свершившийся, не подлежащий обсуждению факт. В его молчании читалось не одобрение, но скорее понимание. Он видел её решимость защищать меня, и, возможно, где-то в глубине, уважал это.

Профессор поставил передо мной толстую восковую свечу.

— Сегодня мы снова будем работать с дыханием, — его низкий, грудной голос заполнил собой всё пространство. — Сядь. Закрой глаза. Дыши медленно. Не грудью, не диафрагмой — всем существом. Вдох — сила входит в тебя извне, впитывается каждой клеткой. Выдох — сила выходит из тебя, подчиняясь твоей воле. Это две стороны одной монеты. Ты — проводник.

Я послушно опустилась на стул, поджав ноги. Закрыла глаза. Пальцы сами собой вцепились в складки платья, выдавая внутреннее напряжение, которое я тщетно пыталась скрыть. Почти сразу начали вспыхивать чужие, навязчивые образы — это были не мои воспоминания.

Я увидела женщину с чёрными волосами, заплетёнными в косу, её миндалевидные глаза горели диким, неукротимым огнём ярости или безмерной радости — я не могла понять. Затем её сменил мужчина с серебряными чешуйками на висках, поблёскивающими при свете солнца.

Лица, силуэты, обрывки эмоций сменяли друг друга, как кадры старого фильма, и каждый раз всё моё естество сжималось от щемящего, необъяснимого чувства: это мои предки, это мой род, чья кровь стучит в висках.

— Соедини дыхание с образом, — звучал голос Антареса где-то рядом, но уже казалось, что он доносится из самой глубины этого родового коридора. — Вдохни их силу. Сделай её своей.

Я попыталась сосредоточиться, поймать ритм, впустить в себя этот вихрь. Но древний огонь, дремавший где-то в основании позвоночника, рванул наружу слишком резко, слишком яростно. Я судорожно вдохнула — и в тот же миг полностью потеряла контроль. Сила, дикая и неотёсанная, вырвалась наружу с глухим хлопком. Воздух в комнате содрогнулся, стал густым и упругим, как желе. С оглушительным грохотом, будто подкошенная, рухнула массивная дубовая полка с книгами.

— Я обычная! — сорвалось с моих губ сам собой разумеющимся, горьким отчаянием, криком души, которая не желала мириться с этим даром-проклятием.

— Южный дракон не имеет права быть обычным, — парировал Антарес. Его голос был холоден и остр, как отточенная сталь, в нём не было ни капли утешения. Только констатация непреложного закона бытия.

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как жгучий стыд подступает к глазам. Кожа пылала. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться

Кира тут же оказалась рядом. Она не спрашивала разрешения, не оглядывалась на профессора, который в этот момент молча, с каменным лицом, уже поднимал полку. Она просто крепко обняла меня, заслонив собой от всего мира, от этого непосильного бремена рода, от холодного взгляда учителя.

— Всё нормально, — шептала она прямо в ухо. — Ты справишься. Я знаю. Ты сможешь.

Луар собирал книги и ставил обратно. Его взгляд скользнул по мне — короткий, почти незаметный. В нём не было осуждения, не было и жалости, скорее задумчивая сосредоточенность.

Антарес между тем, игнорируя суету, достал из потаённого ящика в своём столе тот самый кулон. Артефакт его жены. Часть его собственной, не зажившей раны.

— Возьми, — сказал он просто и протянул его мне.

— Почему вы… отдаёте его мне? — выдохнула я почти шёпотом, боясь спугнуть хрупкость этого момента. Это была не просто вещь, это была память.

— Потому что он тебе нужнее сейчас. Её сила в нём успокоит твою. Она всегда умела усмирять бури.

Я надела кулон на шею. Затем снова закрыла глаза, но на этот раз порыв был иным — не бегством, а поиском. Я прислушалась не к голосам предков, а к кулону. И он отозвался. Сначала лёгкой вибрацией, затем — ровным, глубоким пульсом, который в унисон забился в такт моему собственному сердцу, моему дыханию. Вдох. Выдох. Горячая, колючая волна силы внутри, что ещё секунду назад рвалась на свободу, начала укладываться, расправляться, становиться шире, мягче, послушнее. Я сделала ещё глубокий, размеренный вдох. И с медленным, осознанным выдохом пламя свечи уверенно вспыхнуло.

Я открыла глаза, едва веря в то, что получилось. Свеча горела ровно и невозмутимо, как будто никакого хаоса минуту назад и не было. Антарес, наблюдавший за этим, наконец кивнул. В уголке его глаза дрогнула чуть заметная складка одобрения.

— Вот так, — сказал он скупо, но в его голосе впервые прозвучали ноты чего-то, отдалённо напоминающего похвалу. — Теперь ты поняла разница между грубой силой и управляемой энергией. Между разрушением и созиданием.

***

Ночью я долго не могла уснуть. Пережитый день стоял перед глазами яркими картинками: объятия Киры, сосредоточенный взгляд Луара, холодная сталь в голосе Антареса и кулон Магды на шее. Теперь он лежал под подушкой, и каждый раз, когда я закрывала глаза, он будто отзывался в глубине груди мягким, убаюкивающим теплом, напоминая о том, что я не одна, что чья-то добрая воля теперь оберегает меня.