Развод с Драконом. Новая жизнь

Глава 4

Темнота была густой, вязкой. Она заливала меня, забивала лёгкие, утягивая на дно безмолвного колодца. Я дрейфовала в этом мареве, утратив ощущение собственного тела, не различая границ между собой и бесконечным чёрным ничто.

Но затем начали пробиваться звуки.

Голоса.

Глухие, искажённые, словно доносились сквозь стены, обитые старым войлоком.

— Пекло, да ты посмотри на неё, — низкий мужской голос, тот самый, что спорил с хозяйкой о моей судьбе. Лисс. — Морда вся в крови.

— Сама виновата, — огрызнулась Сесси. — Бежать решила.

Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Руки... руки были стянуты. Ноги тоже.

— Убытки, Сесси, — протянул мужчина. — Сплошные убытки. Смотреть на неё противно.

— Ничего. У меня есть знакомый лекарь. Старый, но толковый. За пару серебряных подлатает курочку. Подлечит — и будет наша девочка как новенькая. Главное, чтобы нос прямо сросся, а то клиенты привередливые. Им красота нужна.

Значит, я всё-таки потеряла сознание? Память подсовывала обрывки: падение, хруст, липкие пальцы хозяйки в моих волосах…

Мысли путались, наплывали друг на друга. Боль была тупой, пульсирующей, разливалась от переносицы до висков. Губа распухла, превратившись в онемевший, чужеродный нарост на лице.

Нужно... нужно открыть глаза.

Я с трудом заставила веки дрогнуть, приподняв слипшиеся от засохшей сукровицы ресницы.

Мир перед глазами плыл, расползался. Я моргнула раз, другой, выжимая из глаз слезы, чтобы смыть пелену.

Постепенно контуры предметов обрели чёткость.

Я была всё в той же гостинице. В общей зале. Сидела на жёстком деревянном стуле, и верёвки стягивали мои запястья за спинкой. Ноги были привязаны к ножкам стула — каждая отдельно, чтобы я не могла пошевелиться.

За грязными, засиженными мухами окнами сгустились сумерки. Последние, багровые отблески заката растворялись в наползающей темноте.

Сколько я была без сознания? Час? Два?

В дальнем углу зала, у самой стойки, стояли две фигуры. Одна — девушка Ада, опустившая голову и вцепившаяся в край фартука. Рядом — рыжий мальчишка Мирт.

А ближе, прямо передо мной, расположились Сесси и Лисс.

Хозяйка примостилась на краю стола, баюкая перевязанную грязной ветошью руку. Лисс, кряжистый мужчина лет сорока, с коротко стриженным ёжиком волос и тяжёлой челюстью бульдога, возвышался рядом, скрестив мощные руки на груди.

— Платья, — выплюнула Сесси, и я невольно вздрогнула. — Эта тварь всё исполосовала. А ведь какие деньги могли выручить...

Она замолчала, а потом перевела взгляд на Лисса.

— Но, может, что-то осталось. Какие-то лоскуты приличные. Их можно отдать твоим девочкам. Пусть перешьют себе что-нибудь.

Лисс едва заметно кивнул. Его глаза, холодные, серо-зелёные, как мутная вода в болоте, скользнули по мне. Оценивающе, словно я была не человеком.

Потом он медленно, не торопясь, подошёл ближе. Наклонился. Протянул руку и пальцем грубо поддел мой подбородок, заставляя поднять голову.

Я сжала зубы, чувствуя, как по разбитой губе снова потекла кровь.

Мужчина медленно покачал головой.

— Всё могло быть иначе, — произнёс он. — Посмотри, что ты с собой сделала?

Что я с собой сделала?

Внутри, где-то под рёбрами, вспыхнула ярость — белая, слепящая, выжигающая страх.

Что Я сделала?!

Я — ничего! Это вы! Вы решили превратить меня в вещь, продать, как скотину на бойню!

Рот наполнился солоноватым, металлическим вкусом. Кровь скопилась под языком. И я, не взвешивая, не думая о расплате, просто поддалась импульсу.

Плюнула. Лиссу. Прямо в лицо.

Красная, вязкая слюна попала мужчине на щёку, потекла вниз, к подбородку.

Лисс замер. Секунду он стоял неподвижно, глядя на меня с выражением, в котором читалось не столько бешенство, сколько искреннее, почти детское изумление.

— Ублюдок, — выдавила я сквозь распухшие губы. — Ублюдок...

И тут же мысль: “Плюнуть в лицо? Раньше даже подумать об этом было страшно. Меня не так воспитывали”.

“Леди сдержанна. Леди учтива. Леди никогда не повышает голос и не позволяет себе вульгарностей” — наставляли меня нянюшки.

“Ты — дочь графа” — вторил им отец, и я почувствовала фантомное прикосновение его губ к макушке. — “Ты должна быть образцом благородства и изящества”.

И я старалась. Боги, как же старалась!

Однако я выросла тепличным цветком — слабым, беспомощным, непригодным для реальности. Шёлк, бархат, вышитые туфельки, не знавшие грязи. Я жила в золочёном коконе, где самой страшной трагедией считалось пятно на бальном платье…

Лисс медленно, брезгливо, вытер щёку тыльной стороной ладони. Посмотрел на красный след на коже.

— Характер, — процедил мужчина сквозь зубы. — Значит, всё же есть характер. Ну ничего. Мы его из тебя выбьем. По косточке.

Он отступил и повернулся к Сесси:

— Нужно как-то перенести её к нам. Пока псы Легарда не объявились.

Хозяйка кивнула и, кряхтя, опустилась на колени перед стулом.

Я почувствовала, как ослабевает хватка пут. Сначала правая нога — жёсткая пенька соскользнула с лодыжки, и в затёкшую конечность иголками вонзилась кровь.

Решение пришло мгновенно. Инстинкт зверя, загнанного в угол, проснулся раньше разума.

Я напрягла мышцы бедра, сгруппировалась и, вложив в это движение всю накопившуюся ненависть, выбросила ногу вперёд.

Пятка с глухим, влажным хрустом врезалась в лицо Сесси.

Удар был такой силы, что я вместе со стулом рухнула на бок, больно ударившись плечом. Но женщине пришлось хуже. Гораздо хуже. Я отчётливо слышала звук… звук ломающейся кости.

На секунду повисла звенящая тишина. А затем мир взорвался хохотом.

— Пекло! — гоготал Лисс, схватившись за живот. — Сесси! Эта дохлая аристократка тебя... тебя уложила как мешок с репой! Ох, Боги, давно я так не смеялся!

Мужчина заливался лающим смехом, запрокинув голову, упиваясь ситуацией, когда вдруг...